Держатель Знака - Елена Чудинова

«Хоть бы одна вылазка без перестрелки… Голова как с похмелья». Некрасов взглянул на часы, слегка досадуя на отсутствие Сережи: его донесение висело последним делом, не завершенным еще за день.

Скользнув взглядом по книжной полке, Юрий остановился на латинском томике карманного формата. Это было описание войн с Ганнибалом. Профессионально предпочитающий античные описания военных кампаний строкам Катулла, Юрий прилег с записками на диван и, пролистав большую часть книги, углубился в последнюю африканскую кампанию полководца. Звонок оторвал его от битвы при Заме, на которой он, по сохранившейся с юнкерских времен тайной привычке, невольно начал высчитывать контрдействия, предпринятые бы им на месте римского военачальника.

«Выслушать Ржевского и — спать! К черту».

— Некрасов! — Голос Стенича за дверьми прозвучал встревоженно.

— Да, я сейчас выйду.

Юрий накинул куртку, но выйти в гостиную не успел: дверь растворилась ему навстречу. Худощавый пожилой человек, закрученными усиками и какой-то немецкой сухостью невольно вызывающий в памяти фотографические портреты кайзера Вильгельма, торопливо кивнул Юрию.

— Ну и заварили же Вы кашу, штабс-капитан.

— Г-н полковник?

— Вот уж не думал, что сегодня придется встречаться с Вами вторично. — Люндеквист устало опустился на стул. — Скажите, Некрасов, Вы действительно вступили в переговоры с эсерами?

— Да. Я имел на это полномочия. Хотя я не вполне понимаю, откуда Вы это уже узнали.

— К сожалению — от Чеки.

— Признаться, г-н полковник, Вы высекли меня как мальчишку, — проговорил наконец Некрасов.

— Вы намерены привлечь группу Опанаса для совместных боевых действий. Это на самом деле так?

— Да. Ничего не понимаю. — Юрий коснулся ладонью лба. — У Чеки не может быть так хорошо поставленной агентуры.

— У Чеки ее нет. — Люндеквист вытащил из кармана короткую трубку с янтарным мундштуком. — Сколько Вам лет, Юрий Арсениевич?

— Двадцать семь.

— Так неужели я, я ведь Вам в отцы гожусь, должен Вам объяснять, что Ваши понятия катастрофически устарели? Мы воюем с противником принципиально нового типа, а Вы действуете по старинке… Большевики и эсеры взаимодействуют на межличностном уровне даже тогда, когда идет повальное истребление одними других. Ваши планы выплыли наружу благодаря случайности. Эсер по кличке Малиновка, Розенталь, год назад разругавшийся с Блюмкиным на амурной почве, с ним на днях помирился и в результате разошелся с группой Опанаса, где к Блюмкину отношение очень плохое. И Ваши секреты вместе с носителем оных благополучно расположились в Чеке. Случайность, но очень типическая. Они варятся в одном котле — для чего тут агентура? Любые сведения, полученные эсерами, приплывут к большевикам, как хлеб по водам.

— Мне нечего сказать.

— Зато мне найдется, что сказать Вам. — Люндеквист примял пальцами табак. — Итак, Юрий Арсениевич, по моим, полученным из Чрезвычайки, сведениям, Вы намерены завтра окончательно войти в контакт. К счастью, еще не поздно слегка пересмотреть Ваши планы.

— Поздно, Владимир Ялмарович. — Голос Некрасова прозвучал бесстрастно. — Два дня назад я перенес встречу на сегодня. Мой связной сейчас у них. В случае согласия Опанаса с моими условиями — а оно, наверное, последует, они приемлемы — связной передаст Опанасу карту участка Z с подробным планом укреплений линии прорыва… Теперь только ангелочка с крылышками ждать, чтобы он спас прорыв на таком участке фронта… Вдобавок я провалил и эту явку.

— Ладно, Юрий Арсениевич, бросьте. Такие серьезные ошибки бывают и у превосходных боевых офицеров, каковым Вы и являетесь. Займитесь срочной ликвидацией явки.

— Слушаюсь, г-н полковник.

На этот раз, вслед за звонком и стуком двери, из передней действительно послышался голос Сережи — неразборчивая приветственная фраза, оконченная словами «лучше некуда».

— Связной. Ржевский, зайдите ко мне, — негромко крикнул Некрасов в глубь коридора.

— Сейчас от эсеров?

— Так точно.

— Что ж, послушаем.

— Докладывайте господину полковнику, прапорщик, — сквозь зубы процедил Некрасов, мельком взглянув на вошедшего Сережу, но тут же, невольно насторожившись, посмотрел снова и в упор. Сережино лицо, очень осунувшееся за несколько часов его отсутствия, казалось взрослее. Твердо сжатые губы хранили упрямое и решительное выражение, а серые глаза словно сделались темнее под воздействием какой-то еще не произнесенной, но заведомо нехорошей вести.