Графиня де Шарни. Том 2 - Александр Дюма

Разве королева не сказала ему, вернее, не проговорилась, сделав странное признание, что Андре любит его?

Кончив молиться, графиня повернулась.

— Он погиб? — спросила она.

— Да, сударыня, погиб, как и бедный Жорж, за одно и то же дело и так же исполняя свой долг.

— И все же, сударь, несмотря на огромное горе, которое причинила вам смерть брата, вы нашли время вспомнить обо мне? — произнесла Андре так тихо, что слова ее были почти неслышны. К счастью, Шарни слушал не только ушами, но и сердцем.

— Сударыня, вы ведь дали моему брату поручение ко мне? — осведомился он.

— Сударь… — пролепетала Андре, привстав на одно колено и со страхом глядя на графа.

— Вы вручили ему письмо для меня?

— Сударь… — вновь пролепетала дрожащим голосом Андре.

— После смерти Изидора все его бумаги были переданы мне, и среди них находилось ваше, сударыня, письмо.

— Вы прочли его? — воскликнула Андре и закрыла лицо руками.

— Сударыня, я должен был ознакомиться с содержанием этого письма только в том случае, если бы оказался смертельно ранен, но, как видите, я жив и здоров.

— А письмо!..

— Вот оно, сударыня, нераспечатанное, в том виде, в каком вы вручили его Изидору.

— Ах! — вздохнула Андре, беря письмо. — Ваш поступок безмерно благороден… или безмерно жесток.

Шарни взял Андре за руку и сжал ее.

Андре сделала слабую попытку отнять у него руку.

Однако Шарни не отпускал ее, бормоча: «Сжальтесь, сударыня!» — и Андре, испустив вздох чуть ли не ужаса, оставила свою трепещущую, внезапно повлажневшую ладонь в руках у Шарни.

Исполненная смятения, не зная, куда отвести глаза, как избежать устремленного на нее взгляда Шарни, не имея возможности отступить, она прошептала:

— Да, я понимаю, сударь, вы пришли вернуть мне письмо.

— Для этого, сударыня, но и не только… Графиня, я должен попросить у вас прощения.

Андре вздрогнула: впервые Шарни обратился к ней не .сударыня., а .графиня., впервые произнес ее титул, не прибавив к нему .госпожа.»

Изменившимся, исполненным безмерной нежности голосом она спросила:

— Вы хотите просить у меня прощения, граф. Но за что?

— За то, как я вел себя с вами все эти шесть лет.

Андре взглянула на него с нескрываемым изумлением.

— Сударь, но разве я когда-нибудь жаловалась на это?

— Нет, сударыня, потому что вы — ангел!

Глаза Андре невольно затуманились, и она почувствовала, что по щекам ее ползут слезы.

— Андре, вы плачете? — воскликнул Шарни.

— О, простите меня, сударь, — глотая слезы отвечала Андре. — Я не привыкла, вы никогда так не говорили со мной. Боже мой!.. Боже мой!..

Как подкошенная она рухнула на софу и закрыла лицо руками.

Через секунду она подняла голову, встряхнула ею и прошептала:

— Нет, право, я сошла с ума!

И вдруг она умолкла. Пока она закрывала лицо руками, Шарни опустился перед нею на колени.

— Вы на коленях у моих ног? — пролепетала Андре.

— Но разве я не сказал вам, Андре, что пришел просить у вас прощения?

— На коленях, у моих ног… — повторяла она, словно не веря глазам.

— Андре, вы отняли у меня руку, — сказал Шарни.

И он снова взял ее за руку.

Но она отшатнулась от него чуть ли не со страхом.

— Что все это значит? — прошептала она.

— Это значит, Андре, что я вас люблю! — нежно произнес Шарни.

Андре прижала руку к груди и вскрикнула.

Затем, словно подброшенная пружиной, вскочила и стиснула руками виски.

— Он любит меня! Любит! — повторяла она. — Но это же невозможно!

— Андре, вы можете сказать, что вам невозможно любить меня, но не говорите, что мне невозможно любить вас.

Она взглянула на Шарни, словно желая убедиться, правду ли он говорит; огромные черные глаза графа оказались куда красноречивее, чем его уста.

Андре не могла поверить его словам, но взгляду его не верить не могла.

— Господи! — прошептала она. — Господи! Есть ли на свете существо несчастней меня?

— Андре, — продолжал Шарни, — скажите, что любите меня, а если не можете этого сказать, то хотя бы скажите, что не питаете ненависти ко мне.

— Ненависти к вам? — воскликнула Андре.

И ее глаза, такие спокойные, ясные, чистые, вспыхнули огнем.

— Сударь, вы совершенно заблуждаетесь, приняв мое чувство к вам за ненависть.

— Андре, но если это не любовь и не ненависть, то что же?

— Это не любовь, потому что мне нельзя вас любить. Разве вы не слышали, как я только что воскликнула: «Есть ли существо на свете несчастней меня.?

— Но почему вам нельзя меня любить, Андре, если я люблю вас всем сердцем?

— Этого я не хочу, не могу, не смею вам сказать, — ломая руки, отвечала Андре.

— А если то, что вы не хотите, не можете, не смеете сказать, мне сказал уже другой человек?

Андре обеими руками ухватилась за Шарни.

— Что? — воскликнула она.

— Если я это уже знаю? — продолжал граф.

— Боже мой!

— И если, узнав это, узнав вашу ужасную тайну, я счел, что в своем несчастье вы стократ достойней уважения, и решил прийти и признаться вам в любви?

— Если это так, сударь, то вы самый благородный, самый великодушный человек на свете!

— Я люблю вас, Андре! Люблю вас! Люблю! — повторил Шарни.

— Господи! — воскликнула Андре, воздевая руки к небу. — Я даже не подозревала, что на свете бывает такое счастье!

— Но, Андре, скажите и мне, что любите меня! — настаивал Шарни.

— Нет, на это я никогда не решусь, — отвечала Андре, — но прочтите письмо, которое должны были бы вам вручить, если бы вы лежали на ложе смерти.

И она протянула графу письмо, которое он ей только что вернул.

Пока Андре прятала лицо в ладонях, Шарни быстро сломал печать и, прочтя первые строки, вскрикнул; он простер к Андре руки и прижал ее к своей груди.

— С того дня, как ты меня увидела, все эти шесть лет… — бормотал он. — О святая! Как же я должен тебя любить, чтобы ты забыла об испытанных страданиях!

— Боже! — шептала Андре, клонясь, словно тростинка, под бременем нежданного счастья. — Если это сон, сделай так, чтобы я никогда не просыпалась, или пусть, проснувшись, я умру!