Королева Марго - Александр Дюма

Маргарита подняла кинжал, который выпал у него из рук, быстро перерезала шнуры его камзола, а Жийона другим кинжалом распорола, вернее, разрезала рукава.

Затем Жийона взяла льняное полотно, смоченное свежей водой, и смыла кровь, сочившуюся из плеча и груди молодого человека, а в это время Маргарита, взяв острый золотой зонд, начала исследовать раны так осторожно и так умело, как это мог бы сделать в подобных обстоятельствах только Амбруаз Паре.

Рана в плече оказалась глубокой, клинок же, ударивший в грудь, скользнул по ребрам и задел мускулы, и ни один из этих ударов не повредил того естественного панциря, который защищает сердце и легкие.

– Рана болезненная, но не смертельная, acernmum humeri vulnus, поп autem lethale, – прошептала ученая красавица хирург. – Дай мне бальзам, Жийона, и приготовь корпию.

Между тем Жийона уже успела насухо вытереть и надушить грудь молодого человека, его руки античной формы, его красивые плечи и шею, прикрытую густыми кудрями, больше походившую на шею статуи из паросского мрамора, чем на часть тела израненного, чуть живого человека.

– Бедный юноша, – прошептала Жийона, любуясь не столько делом своих рук, сколько тем, над кем она трудилась.

– Красив! Не правда ли? – спросила Маргарита с чисто королевской откровенностью.

– Да, ваше величество; но, по-моему, не следовало бы оставлять его на полу; нужно поднять его и уложить на софу, к которой он прислонился.

– Ты права, – отвечала Маргарита.

Обе женщины нагнулись, соединенными усилиями подняли Ла Моля и положили его на широкую софу с резной спинкой, стоявшую у окна, которое они приотворили, чтобы раненый дышал чистым воздухом.

Ла Моль, разбуженный этим перемещением, вздохнул и открыл глаза. Он испытывал теперь то непередаваемое блаженство, какое испытывает раненый, который возвращается к жизни и который вместо жгучих болей ощущает покой, а вместо теплого, тошнотворного запаха крови чувствует благоухание бальзамов.

Он начал лепетать какие-то бессвязные слова, но Маргарита с улыбкой приложила палец к его губам. Послышался стук в дверь.

– Это стучатся в потайную дверь, – сказала Марго.

– Кто б это мог быть? – спросила Жийона.

– Пойду посмотрю, – сказала Маргарита, – а ты останься и не отходи от него ни на минуту.

Маргарита, закрыв за собой дверь в кабинет, вошла в свою комнату и отперла дверь потайного хода, ведущего к королю и к королеве-матери.

– Госпожа де Сов! Это вы? – воскликнула она, отшатываясь от баронессы не с испугом, а с ненавистью, как бы подтверждая бесспорную истину, что женщина никогда не прощает другую женщину, отнявшую у нее хотя бы и нелюбимого мужчину.

– Да, это я, ваше величество! – произнесла г-жа де Сов, умоляюще складывая руки.

– Вы здесь, сударыня? – повышая голос, продолжала донельзя удивленная Маргарита. Шарлотта упала на колени.

– Простите, ваше величество, – заговорила она, – я понимаю, как я перед вами виновата. Но если бы вы знали все!.. Не вся вина лежит на мне, был и особый приказ королевы-матери!..

– Встаньте, – сказала Маргарита. – Я полагаю, вы явились сюда не для того, чтобы оправдываться передо мной! Встаньте и говорите, зачем вы пришли.

– Я пришла... – с полубезумным видом говорила Шарлотта, продолжая стоять на коленях, – я пришла, чтобы узнать, не здесь ли он?..

– Кто – здесь? О ком вы говорите, сударыня?.. Ничего не понимаю!

– Я говорю о короле.

– О короле? Вы бегаете за ним даже ко мне? Вы же отлично знаете, что здесь он не бывает!

– Ax! – продолжала баронесса де Сов, не отвечая на эти выпады и, видимо, даже не понимая их. – Дай Бог, чтобы он был здесь!

– Почему?

– Ах, Боже мой! Да потому, сударыня, что гугенотов избивают, а король Наваррский – вождь гугенотов.

– Я забыла об этом! – воскликнула Маргарита, хватая за руку г-жу де Сов и вынуждая ее встать. – Я не подумала, что королю грозит такая же опасность, как другим!

– Большая, в тысячу раз большая! – воскликнула Шарлотта.

– В самом деле, герцогиня Лотарингская предупреждала меня. Я говорила ему, чтобы он не выходил на улицу. Разве он вышел?

– Нет, нет, он в Лувре. Но его нигде нет! Если он не здесь...

– Нет, здесь его нет...

– Ой! – в порыве отчаяния воскликнула г-жа де Сов. – Тогда ему конец! Королева-мать поклялась погубить его.

– Погубить! Вы меня пугаете!.. Нет, не может быть! – сказала Маргарита.

– Ваше величество, – продолжала г-жа де Сов с силой, какую Дает только любовь. – я повторяю: никто не знает, где король Наваррский!

– А где королева-мать?

– Королева-мать послала меня за герцогом де Гизом и господином Таванном, которые были у нее в молельне, а потом отпустила. Я поднялась к себе и, простите, стала ждать, как всегда...

– Моего мужа, не так ли? – спросила Маргарита.

– Он не пришел. Тогда я стала искать его повсюду, расспрашивать всех. Какой-то солдат сказал мне, будто он видел, как король шел в сопровождении конвоя с обнаженными шпагами, и это было до избиения гугенотов, а избиение началось час тому назад.

– Благодарю вас, сударыня, – сказала Маргарита. – И хотя чувство, побудившее вас действовать, для меня еще одна обида, я все же вас благодарю.

– В таком случае простите, – сказала г-жа де Сов, – ваше прощение даст мне силы вернуться к себе: ведь я не посмею идти за вами даже на расстоянии.

Маргарита протянула ей руку.

– Идите к себе, а я пойду к королеве-матери, – сказала она. – Король Наваррский под моей защитой – я обещала ему быть его союзницей и слово сдержу.

– А если вам не удастся пройти к королеве-матери?

– Тогда я пройду к брату Карлу, надо будет поговорить с ним.

– Идите, идите, ваше величество, – сказала Шарлотта, уступая дорогу Маргарите, – и да поможет вам Бог!

Маргарита быстро пошла по коридору. Но в конце коридора она обернулась и посмотрела, не идет ли сзади г-жа де Сов. Г-жа де Сов шла за ней.

Увидев, что она свернула на лестницу, которая вела в ее комнаты, королева Наваррская направилась к королеве-матери.

Вся обстановка в Лувре изменилась: вместо толпы придворных, которые, почтительно приветствуя королеву, уступали ей дорогу, Маргарита все время натыкалась то на дворцовых стражников с окровавленными протазанами и в одежде, забрызганной кровью, то на дворян в разорванных плащах, с лицами, почерневшими от пороха; они разносили приказания и депеши – одни входили, другие выходили, и все эти люди, сновавшие по галереям, напоминали огромный страшный муравейник.