Глаза Сатаны - Константин Волошин

— А как же! Это Демиду ничего не надо. Налился пивом, завалил девку, оно и хорошо. Мне и другое глянуть охота.

— Вот и я того же хочу, а Демид знай посмеивается да отнекивается, — и Ивась отвернулся, высматривая девку.

Они бездельничали все дни. Епископ всё совещался, то с церковниками, то с представителями местной знати и купечества. Он стремился побольше добыть денег для борьбы с католиками. А амстердамские купцы всё жмотничали, выторговывая для себя какие-то привилегии.

Вся эта мышиная возня проходила, минуя казаков. Они скучали. Денег у них было мало, а что без них сделаешь? Добыть было негде и приходилось целые дни шляться бесцельно по городу, глазеть на дома, каналы и людей, занятых собственными житейскими делами. Лишь получив очередной талер, они могли пойти в кабак и там развеять скуку и тоску.

И вдруг вся жизнь их неожиданным образом изменилась.

Друзья шатались по причалу, глазея на корабли и матросов в замызганных отрепьях. Настойчивый зов вначале не привлёк их внимание, но потом Ивась понял, что зовут их. Какой-то человек свешивался с поручней стоящего у причальной стенке корабля, и настойчиво приглашал их подняться на борт.

— Чего это он? — спросил Омелько. — Что ему нужно от нас?

— Хрен его знает! — буркнул Демид, но заинтересовался. Сказал неуверенно: — Подойдём, может ему нужна наша помощь?

— Кто его поймёт, — заметил Омелько, но не запротестовал. — Ивась сам в их болтовне ничего не смыслит, а о нас и говорить нечего.

Человек же продолжал звать, показывая на трап, перекинутый с борта на причал, где стояли два матроса и улыбались казакам.

— Ладно, пошли. Хоть глянем, как там на корабле, — настаивал Демид. — Мы ведь ещё не видели корабль изнутри. Наверное, интересно. Ивась, чего молчишь? Ты идёшь?

— Раз все идут, куда же мне от вас отставать? Иду. Поглядим, чего хочет этот моряк. Я его слов совсем не понимаю. — и Ивась шагнул к трапу.

Моряк сбежал к трапу по крутой лесенке, улыбаясь протягивал руки, и на плохом немецком говорил:

— Ходи, ходи, человеки! Выпьем, поговори! Очень рад, вы гость! Ходи!

Казаки неуверенно поднялись на борт. Человек с приветливой улыбкой повёл их осматривать судно. Указывал руками на то или другое, что-то говорил быстро, но понять его было невозможно. Ивась спросил:

— Мы ничего не понимаем, господин.

— Извинить, извинить, человек! Показать судно хотеть. Сюда!

Они прошли на полуют. Туда вела лесенка, сверху было хорошо видно, что делается в порту. Отсюда они наконец увидали море. Оно синело между лесом мачт и паутиной канатов.

Демид заторопился назад. Человек настойчиво приглашал гостей зайти в каюту. Это было интересно.

— Пошли, что ли? — спросил Демид у товарищей. — Вроде выпить обещает дать.

— А чего ж? Пошли, — охотно согласился Омелько.

Они спустились с полуюта, зашли в сумрачное помещение. Свет просачивался через окно в корме, задёрнутое грязной шторкой. Стол с несколькими бумагами на нём был неопрятен. Тут же стояла большая початая бутылка вина.

— Скоро, скоро быть кружка. Вино хорошо! Пить мало, мало! И домой!

Он достал из шкафчика кружки, разлил вино до краёв, поднял свою, проговорив с улыбкой:

— Знакомить пить я! — Он чокнулся с казаками.

Они улыбались, охотно пили, но вина было много, кружки были объёмистыми, пришлось передохнуть, а человек только пригублял, потом потянулся за бутылкой, вино его пролилось, и он с сожалением посмотрел на дно своей кружки.

— Жаль! Плохо быть! Пить! — сделал он знак и жест рукой, смущённо улыбаясь. — Нести много вино!

Он отошёл в угол, рылся в шкафу, казаки докончили вино, поставили кружки на стол, оглянулись.

Человек выставил на стол полную бутылку, откупорил её и разлил ещё.

— Нам хватит! — запротестовал Ивась, отстраняясь ладонью. — Пей сам, господин. Мы пошли домой. Спасибо за угощение и показ судна.

Человек продолжал уговаривать. Демид выпил немного, Омелько с Ивасём только пригубили. Ощутили тяжесть в ногах и голове. И человек, заметив это, пригласил сесть, придвинув табуреты.

— Ну и вино! — проговорил заплетающимся языком Демид. — Впервые так сморило.

Казаки присели, чувствуя опьянение и смертельную слабость и сонливость. Омелько ещё успел подумать, что они попали в ловушку, хотел подняться, уйти, но сил не хватило. Последние проблески сознания оставили его. Он даже не успел посмотреть на друзей, которые уже опустили головы на руки и крепко спали под довольной ухмылкой того коварного человека.

Глава 7

Их пробудил шум волн за стенкой трюма, где они оказались в полной темноте. Сверху доносились звуки беготни, крики команд, визг блоков и скрип всех сочленений корабля.

Демид ещё спал. Ивась позвал:

— Демид, Омелько! Вы здесь? Отзовитесь!

— Где мы, Ивась? — донёсся слабый голос Омелько. — Что с нами?

— Чёрт его знает, Омелько! Где Демид?

— Он рядом, Ивась! Что за голова? Страшно болит. Что с нами? Ага, вспомнил! Нас опоили чем-то, и теперь мы должны быть на борту корабля, что пошли осматривать, как глупые утки! Всё Демид со своими предложениями!

— Будет тебе, друг! При чём тут Демид? Мы все попали в эту ловушку, устроенную этим падлом! Погоди, мы тебе устроим!

— Интересно, куда мы плывём? Ты чувствуешь, как нас покачивает? Наверное, мы уже в море.

— Сколько же мы тут лежим, Омелько? Разбуди хоть Демида.

— Пусть подольше поспит, Ивась. Чего расстраивать его раньше времени. Ещё успеет почувствовать, во что мы вляпались. Интересно, куда нас тащат?

— Мне теперь уже всё равно, Омелько! И у меня голова побаливает.

— У меня просто раскалывается! — воскликнул Омелько, ощупывая голову.

— Это после ранения тебе так плохо. Пройдёт. Пить страшно охота! Тебе тоже? Хоть бы глоток воды! Надо пощупать. Может, оставили водички.

— Ничего нет, Ивась! — прокричал Омелько, обшарив вокруг себя.

Они замолчали, прислушивались к шуму наверху и ударам волн о борт. Было муторно на душе и в теле. Слабость ещё не прошла, а голова и не думала переставать болеть, особенно у Омелько.

Проснулся Демид. Долго не мог понять, что с ним, пока не вспомнил с помощью Ивася, что с ними случилось. Он не бросился на стенку, не стал кричать, ругаться и грозиться. Просто мрачно затих, погрузился в себя, и друзья долго не могли вывести из этого состояния.

Мучимые жаждой, которая полностью захватила их целиком, заслонив чувство голода, наши казаки вертелись на голых сырых досках тесного закутка с толстой дверью, никак не хотевшей поддаваться под ударами ног казаков.

Лишь долгое время спустя, казаки понятия не имели о течении времени, к ним спустились два матроса и тот