Совсем того! - Жиль Легардинье

Когда Одиль и Эндрю вместе пришли к мадам Бовилье, им не пришлось долго просить за Манон. Мадам Бовилье сразу же согласилась ее приютить. Хозяйка пошла даже дальше и предложила участвовать в медицинских расходах, не предусмотренных страховкой.

После обеда Эндрю занялся расчисткой одной из комнат на четвертом этаже, заваленной всяким хламом. Комнату он выбрал самую большую и светлую, расположенную на равном удалении от его комнаты и комнаты кухарки.

Весь остаток дня Одиль и Блейк убирали и чистили, разносили коробки и старую мебель по соседним комнатам. Филипп пришел помочь им переставить шкаф и перенести кровать из гостевой комнаты на третьем этаже. Несмотря на боль в спине, Эндрю ликовал. И с упоением наблюдал, как Филипп и Одиль протаскивают матрас через узкий поворот лестницы, как управляющий и кухарка трудятся вместе. Блейк старался ставить их в паре на все работы. Манон следила за процессом, стоя возле лестничных перил. Поначалу она немного переживала из-за того, что ей не позволили в нем участвовать, но была потрясена тем, что люди так стараются ради нее.

Из своих покоев вышла мадам Бовилье, чтобы взглянуть на результат. Точно королева, открывающая детский приют, она с достоинством все осмотрела. И даже прошлась немного по коридору. Одиль, с той поры, как начала здесь работать, не помнила, чтобы хозяйка вообще поднималась на этот этаж. Прежде чем спуститься к себе, хозяйка остановилась на лестничной площадке, где выстроились в ряд все трое ее работников, ласково погладила Манон по руке и даже шепнула ей что-то ободряющее.

Было уже довольно поздно. Сидя на верхней ступеньке лестницы, Манон почесывала Мефистофеля, расположившегося у нее на коленях.

Блейк удивился, что она сидит в коридоре, и подошел.

— Тебе не нравится в комнате?

— Одиль сейчас заправляет постель. Она говорит, что из-за всех этих передвижений поднялась пыль, надо проветрить, а она боится, как бы я не простыла.

Блейк уселся на ступеньку рядом с девушкой.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Лучше, благодаря всем вам.

— Правда? Я не хотел говорить в присутствии других, но как Жюстен отреагировал на твое письмо?

— Никак, ни малейшего знака. А мобильник здесь не ловит. И я не могу найти розетку, куда подключить ноутбук.

— Мы найдем какое-нибудь решение. В крайнем случае, я уверен, Мадам согласится, чтобы ты дала ему номер здешнего телефона, если он захочет с тобой поговорить.

— Со мной поговорить? Я не уверена, что мы вообще будем когда-нибудь разговаривать.

— Не надо думать только о плохом. Мужчинам иногда надо много времени, чтобы понять, и еще больше, чтобы начать действовать, но далеко не все они чудовища.

Мефистофель урчал, прикрыв глаза. Девушка водила пальцами по его длинной светло-коричневой шерстке. Несмотря на серьезность ситуации, в которой оказалась Манон, настроение этим вечером было чудесное. Блейку всегда нравилась атмосфера чердаков и мансард. Находясь под самой крышей, он чувствовал себя защищенным и от неба, и от мира. Разлитый в коридоре мягкий свет усиливал это ощущение.

— А вы помните день, когда уехали от родителей? — спросила Манон.

— Это была среда. Я помню, потому что в то время мы с матерью по вечерам смотрели детективный сериал. Она предприняла трогательную попытку оставить меня еще на один вечер под предлогом совместного просмотра. Но меня ждала моя будущая жена, и я все-таки уехал. Для меня это был вечер как вечер. И только годами позже, когда моя мать как-то заговорила об этом, я понял, чем он был для нее. Мама призналась, что в тот вечер даже телевизор без меня не смогла включить. И весь вечер проплакала… Я просто не сознавал тогда, что уезжаю. Для меня это был никакой не конец, я просто продолжал жить своей жизнью.

— А ваша дочь?

— Перестав быть ребенком, ты становишься родителем, и вот настал мой черед расстаться с Сарой. Она покинула родное гнездо, чтобы ехать учиться. На следующее утро я должен был провожать ее в аэропорт. Всю ночь я почти не спал. Я встал и тихонько подошел к ее двери. Я не позволил себе пойти и посмотреть на нее спящую, как делал, когда она была маленькой. Я даже не стал прислушиваться, как она дышит. Просто наслаждался каждым мгновением той последней ночи, когда она была дома по-настоящему.

— С тех пор она никогда не ночевала у вас?

— Ночевала, но, когда человек не живет с вами изо дня в день, это уже совсем другое. У нее появился муж, другие привычки. Ее жизнь больше не протекала в нашем доме. Это проявляется во множестве мелочей.

— Вам, наверное, было грустно.

— Это тоже проходит. Жизнь есть жизнь.

— А я и не собиралась покидать дом, где выросла, если бы меня не выгнала моя собственная мать.

— Пусть пройдет время. Я знаю, ты опять станешь упрекать меня в том, что я говорю как в книжках, но, поверь мне, не надо делать поспешных выводов. Ты еще не оправилась от потрясения. Я уверен, что твоя мать уже жалеет.

— Вы ее не знаете…

— Ты ее дочь. Скоро ты поймешь силу этой связи. Ее нельзя недооценивать.

— И все же, когда я вышла из дому, а она хлопнула дверью, я в глубине души почувствовала, что уже ничего никогда не будет таким, как прежде. Я подумала, что, может быть, в последний раз видела свою комнату. У вас было когда-нибудь такое ощущение?

— В последний раз… Ты слишком молода, чтобы смотреть на жизнь с этой стороны. Обращай лучше внимание на то, что происходит впервые.

— Сейчас не получится. Последний раз, когда Жюстен меня обнял. Последний раз, когда мама меня утешала. Последний раз, когда я поверила, что пройду по конкурсу…

— А ты помнишь, что почувствовала в то первое утро, когда проснулась, уже зная, что беременна?

— Не очень. Кажется, я помчалась в туалет, потому что меня тошнило…

Из-за двери комнаты Манон появилась Одиль.

— Постель готова. Надо будет укрепить шкаф, а то он вот-вот развалится, это ты попросишь мужчин. А теперь, девочка, иди отдыхай, этот день и так был для тебя слишком долгим.