Повелитель теней - Нейл Оливер

Мавр, похоже, уже забыл про то, что произошло совсем недавно, хотя видел, как его молодой друг опрометью бросился из их убежища и как валун, скатившийся с вершины скалы, с грохотом упал неподалеку от входа в пещеру.

– Кто? – спросил Джон Грант.

– Твой отец. Он не боялся никого. Никого и ничего.

Джон Грант ласково похлопал Бадра по плечу.

– Уж лучше бы он боялся, – сказал он.

– Ты думаешь, это спасло бы его? – вскинулся Бадр. – Лично я в этом не уверен.

– Возможно, если бы отец боялся кого-то или что-то, он вернулся бы домой, к моей матери. И ко мне.

Бадр ничего не сказал в ответ. Он уставился прямо перед собой на золотистую полоску света, зачарованный тем, как она – так ему казалось – пульсирует и дышит.

– Расскажи мне о той его женщине, – попросил Джон Грант. – Расскажи мне о моей матери.

Однако Бадр видел сейчас не Джона Гранта, а Патрика…

И находился он сейчас совсем в другом месте и совсем в другое время.

Патрик Грант сидел на стене, опоясывающей гавань в Ла-Корунье – портовом городе на берегу Атлантического океана в Галисии, и его ноги свисали над водой. В руках он держал раковину гребешка, завернутую в небесно-голубой платок.

– Не думаю, что когда-то увижу ее снова, – сказал он, кончиками пальцев поглаживая тонкую ткань.

Бадр пристроился рядом с Патриком, нависая над ним своим огромным туловищем, и для стороннего наблюдателя они могли показаться отцом и сыном.

Они сидели настолько близко друг к другу, что их тела почти соприкасались, и, когда Бадр задел Патрика локтем, тот, значительно уступая ему в комплекции, потерял равновесие и едва не свалился в воду.

– Поосторожней, ты, громадина, – проворчал Патрик.

– Прости, прости, – поспешил сказать Бадр и поднял обе руки вверх в знак того, что извиняется. – Я часто забываю о своей силе, особенно когда вокруг меня находятся немощные люди.

Патрик, несмотря на охватившую его грусть, невольно улыбнулся.

– Сейчас я покажу тебе немощных людей, – заявил он и толкнул Бадра плечом. А затем, усмехнувшись, добавил: – Правда, это все равно что толкать закрытую на засов дверь.

Бадр нахмурился. Он уже давно освоил английский язык, но речевые обороты этого шотландца зачастую ставили его в тупик.

Была весна 1432 года, и Патрик Грант собирался сесть на корабль, отправляющийся в Шотландию. То есть к нему домой.

Они с Бадром казались сейчас очень разными людьми, причем во многих отношениях. Патрик не только сильно отличался от мавра своим телосложением, но и пребывал в ином статусе: у него был ребенок – маленький мальчик всего лишь трех месяцев от роду. Запеленатый, он сейчас лежал в корзине.

– А вот, кстати, и немощные люди, – сказал Бадр, кивнув в сторону младенца. – Каким образом ты намереваешься доставить его домой?

– На борту будет находиться семья – торговцы, обменивающие шотландскую шерсть на оливковое масло, – ответил Патрик. – Жена в этой семье кормит грудью собственного малыша, который родился на месяц раньше срока. Она согласилась протянуть моему сыну руку помощи, а точнее, титьку.

Бадр засмеялся и покачал головой, сочувствуя другу, оказавшемуся в такой нелегкой ситуации.

Патрик, взглянув на мавра, продолжал:

– Я буду оплачивать все ее хлопоты. Если нам придется по пути сойти на берег, чтобы найти другую кормилицу, мы сделаем это. Время у меня есть, а матери для мальчика – нет. Кроме того, я узнал, что у экипажа на борту есть козы. В общем, с голода он так или иначе не умрет. Он станет сосать и смоченную в молоке тряпку, если сильно захочет есть.

Бадр хлопнул Патрика по спине своей тяжелой рукой.

– А ты, приятель, изменился, – усмехнувшись, произнес он. – Превратился из воина в отца.

Патрик, не обращая внимания на иронию, прозвучавшую в голосе товарища, потянулся к корзине и, ласково покачав ее, сказал:

– Воин – это он, мой малыш.

– Ему придется им стать, – уточнил Бадр. – Без матери-то.

– У него есть я, – упрямо произнес Патрик. – И со временем я обязательно найду для него мать.

– Не понимаю, как могла его собственная мать отказаться от него? – спросил Бадр. – Что это за женщина, если она способна бросить своего отпрыска?

Младенец в корзине зашевелился и вскрикнул высоким плаксивым голосом, заставив обоих мужчин вздрогнуть.

Патрик повернулся к корзине, положил платок с раковиной среди пеленок и взял ребенка на руки.

– А есть он захочет, это уж точно, – сказал Бадр.

Он встал и протянул руки к ребенку. Патрик передал ему младенца, который в ручищах темнокожего великана казался таким маленьким, что невольно вызывал умиление. Патрик тоже поднялся и, забрав сына у Бадра, слегка покачал его. Младенец перестал плакать, на него, видимо, подействовали успокаивающие движения.

– Ее сердце разбито, – вернулся к прерванному разговору Патрик. – Оно было разбито еще до того, как я оказался возле нее. Я думал, что смогу это исправить. Да будет судьей мне Господь – я не был назойливым. Я оставлял ее одну, когда мог, и приходил к ней только тогда, когда мое сердце требовало этого. В конце концов я подумал… Ну, я подумал, что наш малыш поставит все на свои места.

– Но этого не произошло, – заметил Бадр.

– Да, этого не произошло, – согласился Патрик. – Не произошло. Я думаю, что ей кажется… Нет, я думаю, что она полагает, что у нее нет права.

– Нет права на что? – спросил Бадр.

– Теперь уже на многое. На счастье… На любовь… На жизнь… – Патрик пожал плечами. – Из всех людей, которых я когда-либо встречал, она – единственный человек, который считает, что ее собственная жизнь ей не принадлежит.

– Жаль, что меня тогда не было с тобой, – сказал Бадр и уточнил: – Во Франции, на войне против англичан.

Патрик Грант кивнул и, невесело усмехнувшись, произнес:

– Я не всегда нуждался в том, чтобы ты держал меня за руку.

– Но мне, возможно, удалось бы вытащить тебя из… из всего этого, – сказал Бадр.

– Я нисколько не сомневаюсь в том, что ты способен ради меня на многое. Я знаю, что ты не пожалел бы себя, Бадр, но даже такой человек, как ты, вряд ли смог бы защитить меня от…

– От чего? – спросил Бадр.

Патрик, прежде чем ответить, посмотрел ему прямо в глаза.

– От любви, – коротко ответил он.

Друзья не привыкли обсуждать подобные вещи, и откровенные слова, произнесенные сейчас Патриком, заставили их замолчать – так, как заставляет замолчать двух близких людей неожиданно подсевший к ним незнакомец.

Бадр негромко кашлянул, чтобы нарушить затянувшееся молчание.