Империя полураспада - Александр Холин

Дальнейшее в голове Знатнова слилось в нервную непрекращающуюся дрожь, плавно переходящую в дикую физическую усталость, когда уже ноги не держат. И если бы не беспрерывная песенная молитва Екклисиаста, придающая огромный всплеск энергии, то московский гость давно бы рухнул возле пирамиды.

Вдруг наступил момент тишины. Знатнов удивлённо взглянул на старца – неужели тоже обессилел? Нет, старец выглядел бодрым и даже величественным в своём белом полотняном подряснике с епитрахилью огненного цвета. Ночь постепенно отступала, превращалась в утреннее сизо-мутное марево, не затронутое ещё первыми лучами восходящего живого солнца.

Вскинув голову, Александр Викторович увидел на просветлевшем небе отпечаток того же креста в венце из пятиконечных звёзд. С наступлением утреннего света образ побледнел, но вовсе не померк и оставался в зените над пирамидой на том же месте. Значит, сконструированные людьми и запущенные на орбиту военные спутники-душегубы распались на мелкие части и никому уже вреда не причинят. Ночная битва была окончена.

Старцы отправились в храм цитадели, а к Знатнову подошёл Константин Константинович. Астроархеолог выглядел не ахти как, но лицо его источало такую радость, что Александр Викторович поневоле улыбнулся:

– Всё хорошо? Мы победили басурманов?

– Надеюсь, ты говоришь в переносном смысле? – ядовито осведомился Константин Константинович.

– Как сказать, – возразил Знатнов. – Ведь человек пришёл в этот мир не для убийства. А если кто-то работает только на бога войны и для уничтожения себе подобных, то такого лично мне трудно не назвать басурманином. Это просто нечеловек, чужой, оживший мертвец.

– Да, на сей раз, победили. Но победы не бывают долговечными, – Быструшкин вскинул голову и посмотрел ещё раз на неисчезающий небесный знак. – Сим победиши, Александр Викторович, сим победиши! Знаешь, – продолжил он. – Такой же крест обозначился в небе над миасским женским монастырём, когда скончалась его настоятельница Ксения. Весь Миасс тогда с ума сходил от видения, но зато нехристей нигде поблизости не осталось. Они долго тогда боялись подходить к этому месту.

– У меня дочь тоже Ксения, – задумчиво произнёс Знатнов, взглянув в небо. – Не знаю почему, но это имя дал ей я, а девочке нравится.

– Ксения! Вот это здорово! – искренне порадовался Быструшкин. – Молодая?

– Не слишком старая, – горько усмехнулся Знатнов. – Можно сказать, на выданье, потому что скоро совсем старухой станет, а замужем ещё не была.

– Не может жениха найти? – не отставал астроархеолог.

– Пока нет. Но не тебя же, пень корявый, ей в женихи предлагать? – незаметно для себя перешёл на «ты» Знатнов.

– А почему нет? – удивился Быструшкин. – Где те скрижали, на которых золотыми буквами написано, какого возраста должен быть жених, и какого невеста? Кем созданы подобные рамки? А если сунуть нос за рамки, то сразу же услышишь окрик добра-желателей: шаг влево, шаг вправо, прыжок вверх, стрелять без предупреждения! И вообще: лета, годы – это всё понятия философские, потому что человеку столько лет, на сколько он себя чувствует и насколько его жизненной энергии окажется достаточно. Так что у твоей дочки всё ещё будет, помяни моё слово.

– Ладно тебе, жених, – отмахнулся Знатнов. – Если Ксюха кого-нибудь сама не выберет, то никакая сваха не поможет, тем более я.

– А с ней в жизни ничего необычного не случалось?

Знатнов тут же вспомнил, как однажды, когда Ксюха была ещё сорванцом, вернувшись вечером домой, он из прихожей услыхал накалённый голос деда, отчитывающего внучку за какие-то провинности. Они даже не обратили внимания на хлопнувшую входную дверь.

– Об чём разговор? – осведомился Александр Викторович, окунувшись в наэлектризованную атмосферу спорщиков.

Оба опешили, явно не ожидая неожиданного появления «свидетеля». Дед с внучкой, не сговариваясь, сразу же замолчали, не желая, видимо, посвящать никого в свои проблемы.

– Давайте, выкладывайте всё начистоту, – не отставал Знатнов. – У нас же договор: не скрывать ничего друг от друга. Иначе, какая же тогда семья?

– Видишь ли, – деликатно начал его отец. – Ксюша сегодня…

– Да упала я просто, – перебила деда Ксения. – Подумаешь, стоит ли из мухи слона раздувать?

– Где упала? – решил уточнить Знатнов.

– Где я бываю после уроков? – вопросом на вопрос ответила Ксюха. – У деда, конечно, на стройке. Там всякого мусора навалом. Подумаешь, спотыкнулась! Ты бы лучше, дедуля, заставлял своих рабочих прибирать строительные площадки. А то на ровном месте костёр раздуваешь.

– Так, – заключил Знатнов. – Лучшая оборона – это нападение, коню понятно. Но ты чего молчишь, отец, – он в упор взглянул на Виктора Васильевича. – Признавайся, как на духу.

– В чём признаваться? – взорвался дед. – Ну, упала она. Что с того? Жива ведь, чего и нам желает.

– Так, – голос Знатнова жёстким. – Где упала? В башне? Надеюсь, не сорвалась?

Поскольку и дед, и Ксюха упорно молчали, отводя глаза, Знатнов понял: девочка действительно сорвалась. И, если здесь и жива, то, можно сказать, родилась в рубашке. Иначе дед никогда бы не устроил внучке такой эмоциональный «разбор полётов».

– Отец, мне надо знать правду. Ты сам в меня с детства вдалбливал, что враньё – самый гадкий, самый поганый поступок человека. Или ты поменял критерии?

– Всё так, мальчик. Всё так. – Дед взглянул в глаза сыну. Сорвалась Ксюха. Чудом успела ухватиться за оставленный кем-то канат. Пролетела метров десять-пятнадцать, однако, канат не выпустила. Наша хватка. Только ладони – в кровь.

Слова деда привели и дочь, и отца в замешательство. Оба не ожидали, что старого так легко расколоть. Ксюша подняла на деда глаза, полные слёз. Она рассчитывала на деда, как на самого близкого друга, что не продаст. А теперь? А что теперь? Отец, конечно же, категорически запретит Ксюше посещение строящейся телебашни, а для девочки это было хуже расстрела.

Всё кончилось неожиданно: Виктор Васильевич отправил девочку в магазин за хлебом. Ксюша безропотно подчинилась. Уныло спускаясь по лестнице, размышляла, какое наказание ей приготовят. Она действительно не ждала от деда предательства, но, с другой стороны, между мужчинами давно был другой уговор, который дед не смог нарушить.

Мужчина, изменивший своему слову, не может называться мужчиной. С этим Ксюша была более чем согласна. И всё-таки какая-то подлая жаба душила грудь, как говорили в старину, «в зобу дыханье спёрло». Девочка доковыляла до булочной, взяла, не глядя, «Бородинского» и потащилась домой. Но, как медленно она ни старалась идти, мужчинам для вынесения приговора времени не хватило. Во всяком случае, дебаты ещё продолжались и прекратились только, когда Ксения появилась в комнате.

– В общем, так, – начал отец, немного помолчав. – Мы с твоим дедушкой пришли, как ни странно, к общему решению.