Гайдзин - Джеймс Клавелл

Суббота, 3 января

— Масса внизу, мисси-тайтай.

— Мастер Горнт?

А Со пожала плечами, стоя в дверях будуара Анжелики.

— Квэй-ло масса. — Рукой она показала на кого-то высокого и с привычным стуком захлопнула дверь.

Анжелика быстро взглянула в зеркало. Сдерживаемое волнение добавило краски в лице, другой косметики ей не требовалось. Секунда-другая, чтобы щелкнуть замочком дневника и убрать его. Последний взгляд кругом, и она плавно выскользнула из комнаты. Черное шелковое платье с множеством нижних юбок, волосы подвязаны аккуратным шифоновым шарфом, тоже черным. Обручальное кольцо-печатка. Вниз по лестнице, не замечая слуг, занятых с раннего утра своими делами.

В кабинет тайпэна. Горнт стоял у окна, глядя на залив. Чен ждал с траурным видом.

— Доброе утро, Эдвард.

Он повернулся и приветливо улыбнулся.

— Доброе утро, мэм.

— Могу я заказать для вас кофе или шампанское?

— Благодарю, ничего не нужно, я только что позавтракал. Просто хотел рассказать вам о Гонконге и вашем списке покупок. Надеюсь, я вас не побеспокоил.

— Спасибо. Чен, подожди снаружи, хейа.

Едва они остались одни, как она тихо сказала:

— Это теперь кабинет Альберта, я заняла его на время, пока он в бухгалтерии с Варгашем, поэтому может получиться, что времени у нас будет немного — трудно найти место, где можно было бы поговорить наедине. Давайте сядем здесь, Эдвард. — Она показала на стол у окна. — Прохожие могут видеть нас, это должно быть нормально, вы были другом Малкольма. Пожалуйста, быстро, что произошло?

— Позвольте сначала сказать, что вы выглядите чудесно.

— Вы тоже. — Её нетерпение теперь было заметным. — Пожалуйста?!

— Все прошло очень хорошо, как мне кажется, — сказал он так же тихо. — Из Тесс вышел бы великий игрок в покер, поэтому я не могу быть уверен. При нашей первой встрече я рассказал ей о моей информации, касающейся Броков, как мы договаривались, упомянув несколько раз, по разным поводам и разными словами, что именно из-за вас я решил увидеться с ней. Не то что…

— Вы были первым с корабля, кого она видела?

— Да, в этом я совершенно уверен, потому что прибыл на берег на катере портового лоцмана, прежде чем «Гарцующее Облако» бросил якорь, вместе с капитаном Стронгбоу. После того как я рассказал Тесс о Броках, особой реакции не было, она меня внимательно выслушала, задала несколько вопросов, потом сказала: «Пожалуйста, приходите завтра с вашими уликами вскоре после рассвета. Воспользуйтесь боковой дверью в проулке, её оставят незапертой, поплотнее закутайте лицо и будьте осторожны, у Броков везде свои шпионы». На следующий день…

— Погодите! Вы рассказали ей о… о смерти Малкольма и о нашем браке?

— Нет, это я предоставил Стронгбоу, — ответил Горнт. — Начну с начала. Мы вместе отправились на берег на лоцманском катере, по моему предложению, не поднимая на этот счет шума. Хоуг в этот план посвящен не был — он не умеет держать язык за зубами. Я вызвался поддержать Стронгбоу и помочь, потому что был свидетелем части всего этого… бедняга был перепуган насмерть, хотя это действительно был его долг — первым сообщить ей. Когда он выпалил, что Малкольм умер, она побелела. Стронгбоу был убит горем и пробормотал, запинаясь: «Я привез свидетельство о смерти, миссис Струан, документы дознания и письмо от сэра Уильяма, смерть была от естественных причин и случилась на борту „Гарцующего Облака“. Мы нашли его мертвым утром, на следующий день после его женитьбы…»

Она стрелой взвилась с кресла и закричала пронзительно: «Вы обвенчали моего сына с той женщиной?» Стронгбоу чуть не умер на месте и вывалил всю историю так быстро, как только смог, про «Жемчужину», про дуэль, про то, как я спас Джейми жизнь, убив Норберта, как нашли Малкольма, рассказал все, что знал, как вы были потрясены в то утро. Пот катил с него градом, Анжелика. Должен признаться, я и сам был в поту — после первого вскрика Тесс замерла неподвижно, она просто стояла и слушала, только глаза горели, как у горгоны Медузы. Потом Стронгбоу протянул ей какие-то письма, я заметил, что одно было от сэра Уильяма, промямлил, что просит, мол, прощения, но таков его ужасный долг — первому сообщить ей, и на деревянных ногах вышел из комнаты.