Два месяца в лесах - Джозеф Ноульс

Пусть художник, живущий среди природы, не обладает технической подготовкой своих дипломированных коллег; сила его искусства будет заключаться в правде.

Для подлинного искусства безразлично, что изображает картина. Безразлично и то, на чём эта картина написана, какими кистями или красками. Важно то, что находится за поверхностью картины, за слоем красок — душа картины.

Настоящий правдивый художник не задумывается над выбором кистей и красок. Его единственная забота — уловить суть или душу того, что он изображает, будь это голова какого-нибудь лесного существа или отражение заката. Он неустанно работает над своей картиной, пока не добьётся правды. Он инстинктивно чувствует, когда его задача достигнута, и сознаёт свою правоту. Он отдаёт своему искусству всего себя. Картина без души не может быть хороша.

Эти соображения и привели меня в леса — больше, чем всё остальное. Я надеялся приложить все усилия для того, чтобы добиться признания природы в искусстве.

Я начал рисовать впервые в лесах Северного Мэйна. В разные времена, странствуя по лесу в качестве проводника, я делал рисунки на гладкой поверхности древесного гриба. Люди, которых я вёл по лесам, убеждали меня позаботиться о развитии моего таланта. Это мне льстило.

Позже мне пришлось встретиться с настоящими художниками. Не обладая достаточной технической выучкой, я внимательно присматривался к их работам.

Спустя некоторое время, я достиг кое-какого признания. Редакция одного журнала купила у меня рисунок для обложки.

Мой успех только усилил во мне стремление идти к природе, чтобы глубже изучить сё. Я вновь и вновь возвращался к природе, жил среди неё и учился. В конце концов я могу сказать, что понял её.

Нередко вы слышите замечание критиков: «Краски этой картины слишком ярки!». А, между тем, в стремлении к верному изображению, художник никак не может погрешить против правды, наложив слишком яркие краски. В известные времена года отражения леса и заката в воде бывают так ярки и чисты по краскам, как ни одна из когда-либо виденных мною картин.

И всё-таки самое главное в картине не краски, самое главное — душа картины.

Глава XVIII. Моё возвращение в мир

Многие недоумевали, почему я направился в Канаду вместо того, чтобы вернуться по окончании срока в какой-нибудь пункт на территории Соединенных Штатов.

Дело в том, что Комиссия Штата Мэйн отказала мне в разрешении охотиться за дичью во время моего пребывания в лесах.

Друзья, которые содействовали мне в переговорах с Комиссией, предупредили меня, что мне придётся заплатить по возвращении крупный штраф, если необходимость принудит меня убить в лесу какое-нибудь животное.

Между тем я отыскал статью закона, которая предусматривала подобный вопрос и решала его в благоприятном для меня смысле.

Как бы то ни было, я убил в лесу нескольких животных и тем нарушил закон.

По тому отношению, которое мэйнские власти проявили ко мне до моего ухода в лес, я мог предвидеть, что они не поколеблются потревожить меня по возвращении, как нарушителя закона. Я не хотел неприятностей при моём возвращении в мир; они бы разрушили весь мой заранее обдуманный план.

Первыми людьми, которых я встретил, вступив на территорию Канады, были четыре агента Мэйнской лесной стражи. Все они оказались прекрасными людьми. Они уверили меня, что я мог бы получить пропуск для свободного проезда по штату Мэйн.

При их содействии я познакомился с членами комиссии города Августы (Мэйн), которые пригласили меня в местное Естественнонаучное общество, где в честь меня состоялся вечер.

Жители Августы порадовали меня самым сердечным приёмом, которого я никогда не забуду.

В местной комиссии рыболовства и охоты я навел справки о штрафе, который грозил мне за нарушение закона.

Председатель попросил клерка прочесть мне соответствующую статью закона.

Когда я сообщил им, сколько и какого рода животных я убил, председатель сказал мне:

— Это будет вам стоить 205 долларов, м-р Ноульс.

Мои спутники-агенты поспешили уверить его, что я уплачу штраф тотчас же, как только приеду в Бостон. Я покинул здание комиссии в сопровождении моих друзей.

Позже, когда я шёл и по улицам города, которые были запружены народом, собравшимся посмотреть на меня, я был остановлен одним из агентов, который сообщил мне, что председатель решил потребовать с меня залог. Я вернулся в здание комиссии, где после долгого совещания и отобрания от меня подписки, мне был выдан пропуск для своводного проезда по Мэйну. Обязательство, которое я подписал, заключало обещание уплатить штраф за убитых мной животных.

В продолжение последних десяти дней моей жизни в лесах меня сильно волновала мысль, что стражники могут потревожить меня до истечения срока.

Мне решительно не с кем было обсудить этот вопрос, и я непрестанно думал о нём.

Я чувствовал себя в положении преследуемого охотниками зверя. Тревога так сильно овладела моими мыслями, что я совершенно перестал заботиться о себе. Ночевал я, где придётся. Я думал: стоит ли устраивать жилище только для того, чтобы стражники могли проследить и задержать меня.

Постоянная мысль о том, что меня преследуют, пробудила во мне все инстинкты животного. Я поступал так, как поступал бы на моём месте олень. Ночью я чутко спал, готовый к внезапному нападению сзади. Как это делает олень, я заметал за собой по пути следы. Если бы кто-нибудь приблизился ко мне, я увидел бы его значительно прежде, чем он меня.

Однажды после полудня компания, состоявшая из трёх людей, прошла мимо того места, где я скрывался. Они говорили обо мне.

Может ли читатель представить себе, что я чувствовал в эту минуту? Прожить два месяца в лесу в тех условиях, в каких я жил, и накануне встречи с друзьями попасть в руки стражников, которые бы не замедлили арестовать меня и отнять у меня мои кожи! Нет, я не дался бы им без боя.

В лесу решительно никто не мог дать мне разумного совета. Я решил отправиться в Канаду, где мэйнские власти не могли бы меня потревожить. Мне было всё равно, как поступят со мной канадские власти, — лишь бы стражники Мэйна не задержали меня в лесу.

Приняв это решение, я пожелал известить о нём моих друзей. В ту ночь, когда я, двинулся в Канаду, мне было трудно установить в точности дату. За неделю до этого я потерял свою палку — календарь и отсчитывал день за днём в памяти. Я знал, что мой срок кончился, но мой уход из лесу мог