Парижский след - Иван Иванович Любенко

Человек с бородой не смотрел на гонку. Он не сводил глаз с премьер-министра Дюпюи. В руках — тяжёлая трость с массивным набалдашником. Он приподнял её, и его пальцы легли на рукоять странным образом, словно на спусковой крючок.

Неожиданно Ардашев услышал лязг взводимого затвора. Он определил этот звук безошибочно — как один из лучших стрелков разведочных курсов, оконченных в прошлом году.

В этот момент премьер-министр Дюпюи поднял руку с флагом.

— Внимание! Старт!

Взревели моторы. Два десятка машин одновременно выбросили клубы дыма и пара, заглушая всё вокруг. Толпа подалась вперёд с единым выдохом восторга.

Бородач вскинул трость и, положив её на согнутый локоть левой руки, прицелился в грудь премьер-министра.

Времени на раздумья не оставалось. Ардашев в невероятном прыжке сбил бородача с ног как раз в тот момент, когда флажок в руке Дюпюи пошёл вниз. Но палец преступника успел нажать на спусковой крючок. Прогремевший выстрел утонул в рёве моторов и восторженных криках публики. Они оба рухнули на землю. Клим оказался проворнее и, заехав локтем в челюсть поверженного противника, отправил его в нокдаун. Подоспевший Бертран, тяжело дыша, с помощью двух дюжих агентов скрутил нападавшего.

— Кто ты такой? — закричал инспектор на незнакомца.

— Сдаётся мне, что это и есть тот самый Беглый, — поднимаясь и отряхивая брюки, предположил Клим.

Агенты рывком подняли террориста. Шляпа слетела, и тяжёлый взгляд исподлобья уставился на полицейских.

— А вон и родинка, — спокойно заметил Ардашев. — Не мешало бы его обыскать.

Полицейский тотчас вынул из внутреннего кармана анархиста удостоверение репортёра газеты «Птит Жиронд».

— Фальшивка! — заключил Бертран.

Ардашев схватил инспектора за рукав и указал на платан.

— Смотрите, вон там, вверху, у ствола! Цилиндр со шнуром!

Полицейские, задрав головы, увидели зловещий предмет.

— Всем назад! Оцепить дерево! — скомандовал Бертран, мгновенно оценив ситуацию.

Толпу, увлечённую стартующими машинами, удалось оттеснить без паники. Пожарные приставили лестницу, и один из агентов Бертрана осторожно снял смертоносный заряд.

Когда всё утихло и последний автомобиль скрылся в облаке пыли по направлению к Булонскому лесу, инспектор подошёл к Ардашеву. Он вытер пот со лба и с чувством пожал руку «русскому репортёру».

— Вы спасли нас, месье Ардашев. Не только поймали этого дьявола, но и предотвратили взрыв. Франция перед вами в долгу. — Неожиданно полицейский задумался и, глядя на дерево, сказал: — Но если этот тип с тростью стоял здесь, вплотную к трибуне… Кто же тогда должен был дёрнуть шнур у дерева? Тут же метров пятнадцать расстояния. Значит, был второй? И он скрылся?

Клим лишь пожал плечами, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Кто знает, инспектор. Может, он надеялся успеть добежать? Или механизм дал осечку? Главное, что взрыва не случилось.

В этот момент появился премьер-министр Дюпюи в сопровождении охраны и русского посла.

— Что здесь происходит? Мне доложили о стрельбе! — строго сказал премьер.

— Покушение, ваше превосходительство! — вытянулся Бертран, выпятив грудь. — Анархист пытался выстрелить в вас, а его сообщники заложили бомбу. Но благодаря бдительности полиции и помощи вот этого господина… — он указал на Клима, — злодей обезврежен.

Дюпюи подошёл к Ардашеву и пожал ему руку.

— Кто вы, месье? Я видел ваш прыжок. Это было великолепно!

— Клим Ардашев, — поклонился тот. — Репортёр газеты «Новое время».

Барон Моренгейм, стоявший за спиной премьера, хитро улыбнулся в усы и едва заметно подмигнул Климу.

— Русский журналист? — восхитился Дюпюи. — Какая отвага! Франция умеет быть благодарной своим друзьям.

Тут же набежали настоящие газетчики. Бертран, расправив плечи, принялся раздавать интервью. В его рассказе роль Ардашева сводилась к помощи, зато прозорливость самого инспектора, «предусмотревшего все варианты», расцветала пышным цветом. Обнаружение бомбы он и вовсе приписал своим агентам.

Однако Клим услышал, как, отходя к экипажу, Шарль Дюпюи негромко велел секретарю:

— Подготовьте бумаги. Я буду ходатайствовать перед президентом о награждении этого русского журналиста орденом Почётного легиона. Степень кавалера[67] — это меньшее, что мы можем сделать за спасение жизни главы правительства.

Толпа расходилась. Праздник продолжался, машины мчались к Руану, а история уже писалась в блокнотах журналистов.

Ардашев отошёл в сторону, где в траве валялось его канотье. Бедная соломенная шляпа пала жертвой борьбы: тулья, безнадёжно смятая чьим-то сапогом, имела плачевный вид. Клим поднял её, попытался расправить, но плетёнка лишь жалобно хрустнула.

Он усмехнулся, глядя на погибший убор, и пошёл прочь с непокрытой головой, небрежно помахивая тем, что от него осталось.

«Да, — посетовал он мысленно, обращаясь к самому себе. — Придётся всё-таки покупать новое канотье. Пусть мне завтра уезжать в Россию, но ведь ещё лето — не ходить же мне там всё время в цилиндре? А вообще-то, цилиндров с меня на сегодня довольно — хватит и тех, что в моторах, и того, что висел на дереве».

Он остановил пустой фиакр.

— Куда прикажете, месье? — спросил кучер.

— В ближайший магазин шляп, любезный. И побыстрее. У меня ещё много дел.

Глава 22

Триумф и прощание

Утром 23 июля Клим Ардашев проснулся знаменитым. Сладостная, но утомительная птица славы, взмахнув крылом над Парижем, разнесла весть о его подвиге далеко за пределы Франции, перелетев через Ла-Манш, Атлантику и достигнув даже берегов Невы.

Едва он вышел из спальни, как в дверях столкнулся с мадам Маршан. Хозяйка, обычно сдержанная и строгая, нынче сияла, точно начищенный самовар, и энергично трясла свежим номером «Фигаро».

— Месье Ардашев, взгляните! О вас только и пишут! — воскликнула она, прижимая газету к груди. — Это правда, что вы спасли нашего премьер-министра от верной гибели?

Клим, вставляя серебряные запонки в манжеты сорочки, лишь скромно кивнул:

— Так получилось, мадам. Стечение обстоятельств.

— О! — выдохнула она с неподдельным восторгом. — Я счастлива, что у меня такой постоялец! Это честь для моего дома. И со своей стороны хочу заявить: с этого дня ваше проживание в моих комнатах — бесплатное. Оставайтесь здесь сколько хотите, ни сантима не возьму!

Ардашев улыбнулся, тронутый такой щедростью, но покачал головой:

— Я очень польщён вашим гостеприимством, мадам Маршан. Но, увы, вынужден откланяться. Гонка закончилась, моё поручение выполнено, и пора возвращаться в Петербург. Вечерним поездом я отбываю в Россию.

— Как жаль, — искренне вздохнула хозяйка, и уголки её губ опустились. — Однако я сохраню эту газету в рамке, повешу на стену этой комнаты и буду