Нормандский гость - Владимир Москалев

Утро выдалось жарким. Никто этому не удивлялся: пекло немилосердно не первый день, будто не середина мая – середина лета!

Можер, скучая и откровенно зевая во весь рот, бесцельно слонялся по дворцу. У него нашлась бы работа, будь он телохранителем короля, но он отказался, как ни упрашивал его Карл. Тогда герцог возвел в эту должность франка Нивена – человека неразговорчивого, мрачного, относящегося с подозрением ко всему. Ныне его место – двери кабинета короля, если тот был один. Когда к Людовику кто-то входил, Нивен тотчас становился рядом; строгий взгляд – на посетителя, а ладонь – на рукояти меча. Ночью он ложился на коврике у дверей спальни короля, так что войти можно было, лишь разбудив бдительного стража. Можер об этом знал и был рад: слишком уж скучная должность и никакой свободы. Этого он не любил. Его деятельная натура заставляла его искать приключения, и если их не предвиделось, его начинала одолевать меланхолия. Борясь с этой мрачной гостьей, он и направился куда глаза глядят.

Вию с утра позвала гофмейстерина: она обучала свою подопечную, а также еще нескольких юных дев придворным танцам и этикету. Карла Лотарингского нигде не было, куда он подевался – никто не знал. Нормандец направился было к королю, но тот принимал послов из Готии; тогда он решил развлечься на фехтовальной площадке, что тянулась вдоль правого крыла дворца, но и там никого не было. Можер вернулся к фасаду, постоял у дверей, наблюдая за поварятами, носившими продукты из склада на дворцовую кухню, и, снова поднявшись по ступенькам к главному входу, вошел в здание. Здесь ноги сами понесли его на половину королевы-матери.

Он шел по коридору и с любопытством поглядывал на фрейлин, мелькавших перед глазами, словно бабочки, и тут же исчезавших в разных направлениях. Они приветливо улыбались ему; иные, завидев нормандца, замедляли шаг, другие вовсе не трогались с места. И все молча, кто украдкой, кто не таясь, поглядывали на него, казалось, ожидая, что он подойдет и начнет разговор. Но Можер, не зная о чем с ними заговаривать, только хмыкал, пожимал плечами и шел себе дальше. Вот если бы громко выругаться, упомянув при этом всех чертей ада или, шутки ради, схватить кого-нибудь за ноги да потрясти в опасной близости от пола и еще при этом от души похохотать, то здесь ему не найти равного. Но нормандец, и нам это давно стало понятно, по природе своей был груб и не признавал никаких правил этикета, хотя, надо признаться, был человеком открытым, честным и благородным. Но без некоторых галантных манер не подойти было ни к этим фрейлинам, со вздохами сожаления провожающим великана томными взглядами, ни к группам придворных, кучками стоявших вдоль галереи, по которой он шел. Можер был с ними незнаком и решительно не знал, что им сказать.

Но вдруг все взоры разом метнулись в другом направлении, на него никто уже не смотрел. Потом мужчины начали склонять головы, а женщины приседать в неглубоких реверансах. Можер поглядел туда и улыбнулся. Хоть одно знакомое лицо: королева-мать. Но не одна, рядом мальчик – Роберт, сын Гуго. Ему четырнадцать. Стоя справа и созерцая подобострастные поклоны и улыбки, он проговорил:

– Как все трепещут перед вами! Вот что значит быть королевой. У отца в Париже тоже двор, где вечно роями жужжат такие же… и так же раболепно глядят.

– В Лане – король франков, а в Париже – герцог франков. Две самые сильные фигуры. Уважение придворных, их трепет и страх – знак власти.

– Но почему вы не глядите на них, ваше величество?

– В этом зале есть нечто, более достойное внимания, мой благородный юноша.

– Что же это? Или, быть может, кто?

– Взгляни, сам увидишь, – и королева-мать кивком головы указала на Можера.

– Боже правый, – пробормотал Роберт, – вот так гигант! Разве среди франков бывают такие?

– А он и не франк, – ответила Эмма, с чарующей улыбкой глядя на нормандца. – Он сын герцога Ричарда, нашего друга. Он викинг, мой мальчик! Правнук Хрольфа Пешехода, завоевателя и покорителя севера Франкии со столицей Руан. Он тот, с кем тебе давно уже пора познакомиться и быть ему другом, ведь он к тому же твой троюродный брат.

– Так пойдемте к нему, государыня.

– Не видишь разве, он сам идет сюда.

– Но ведь вы не подзывали его, разве правила этикета такое дозволяют?

– Он норманн, мой друг. Он из тех, кто не признает никаких правил. Эта вольность в его поведении не вызывает гнева… она очаровывает. А потому всегда прощается. Вот увидишь, он первым начнет разговор, хотя это надлежит сделать мне.

Можер тем временем с улыбкой подошел и, по обыкновению, лишь слегка наклонил голову, держа руку на груди.

– Ей-богу, государыня, – загремел его голос, – вы первая за сегодняшний день, кто от души улыбается мне. Остальные лишь пялятся, как на полено, из которого надлежало бы вытесать что-нибудь поприличнее. Так и чешутся руки двинуть одного, другого по физиономии. Но кто это с вами? – он перевел взгляд на Роберта.

Юный герцог, и без того испытывавший неловкость от такого вступления незнакомца и оттого, что приходилось, глядя на него, задирать голову, тут и вовсе стушевался. Но, не желая ронять достоинства, с вызовом произнес:

– Я Роберт, сын герцога франков!

– Да? То-то я подумал, будто где-то тебя видел, – весело воскликнул нормандец. – А ты, оказывается, здорово похож на своего отца. А я граф Можер, сын герцога норманнов, слышал о таких?

– Еще бы! – Роберт слегка нахмурился. – Когда-то норманны причинили много бедствий нашему народу…

– Ну, брат, это было давно, и негоже нам с тобой ломать над этим голову и хмурить брови. Нынче наши отцы большие друзья, верно ведь? А потому давай и мы дружить. Клянусь прахом моего прадеда, как нашим отцам, так и нам с тобой как братьям это пойдет на пользу. Согласен? Тогда вот тебе моя рука!

И Можер протянул ладонь. Роберт посмотрел на нее и раскрыл рот. Королева рассмеялась. Юный герцог снова вскинул глаза и, увидев добродушную улыбку и веселый взгляд, широко улыбнулся и протянул руку.

– Ну вот, – сказал нормандец, – необходимый контакт установлен. И не хмурь больше брови, мой друг, клянусь сандалиями Иисуса, тебе это не идет.

– А ты любишь играть в мяч? – неожиданно с теплотой спросил Роберт.

– Еще бы, чёрт подери! Никто так не любит играть в мяч, как я.

– А в шахматы?

– И в шахматы, чтоб мне провалиться на этом месте!

– А сможешь ли ты, например…

– Смогу, малыш, будь уверен. Только знаешь что? Не будем забывать, что с нами женщина, да не простая, а сама королева! Удивляюсь, и как это она до сих пор рты нам не заткнула.