Фараон - Уилбур Смит

Я кивнул головой, соглашаясь с приговором короля Гуротаса. Это казалось мне справедливым и абсолютно справедливым, учитывая масштабы и характер совершенных ими преступлений.

- Нет!’

Этот крик напугал всех нас, включая короля и даже меня. Мы все онемели и как один повернулись к принцессе Серрене, которая вскочила на ноги, чтобы предстать перед отцом.

- Нет!- повторила она. - Сто раз повторяю, нет!’

Гуротас первым оправился от неожиданного нападения своего единственного ребенка, который, вероятно, был и его единственной слабостью. ‘А почему бы и нет, моя дорогая дочь?- Я видел, что он прилагает огромные усилия, чтобы держать себя в руках. ‘Я делаю это ради тебя, ради твоего же счастья.’

- Я очень люблю тебя, отец. Но шестнадцать безголовых трупов, разложенных в ряд, не принесут мне ни радости, ни счастья.’

Как и все остальные во дворе, Панмаси и все его люди впервые подняли головы и уставились на принцессу, и я увидел проблеск надежды на их лицах. Но более того, когда они смотрели на красоту Серрены, их изумление граничило с недоверием. Это подчеркивалось ее оживлением: румянцем щек, блеском глаз и дрожью прелестных губ. Ее голос звенел, как какой-то небесный музыкальный инструмент, пленяя и обольщая всех слушателей, даже меня, привыкшего к нему.

‘Что же мне тогда делать с этими негодяями?- Раздраженно спросил Гуротас. ‘Я мог бы приковать их цепями к гребным скамьям одной из галер или отправить на медные рудники ...

- Отправь их обратно к их любящим женам и семьям в Египет, - вмешалась Серрена. ‘Ты сделаешь счастливыми многих людей с таким милосердием и состраданием, включая и особенно меня в день моей свадьбы, мой дорогой папа.’

Гуротас открыл рот, чтобы заговорить, и я увидел искры гнева, вспыхнувшие в его глазах. Затем он закрыл рот и, как это делают многие люди, оказавшиеся в тяжелом положении, посмотрел на меня. Мне захотелось рассмеяться: забавно было видеть, как седого героя стольких ожесточенных битв сгоняет с поля боя молодая девушка.

Давным-давно я научил его читать по губам, и теперь я послал ему одно-единственное безмолвное слово. - Капитулируй! - Тихо посоветовал я ему.

Он сдержал свою ухмылку, когда повернулся обратно, чтобы противостоять Серрене. ‘Это полная глупость, - строго сказал он ей. ‘Я не хочу в этом участвовать. Я отдаю тебе этих негодяев в качестве свадебного подарка от меня. Делай с ними все, что пожелаешь.’

Обыскав берег на дальней стороне острова, мы обнаружили маленькую рыбацкую лодку, которая доставила Панмаси и его людей из устья Нила. Они вытащили ее на берег и засыпали сухими листьями и ветками. Должно быть, она была крепче и мореходнее, чем казалась, раз так быстро и далеко привела столько людей. В ответ на пожелание принцессы Серрены мои люди подняли Панмаси и остатки его команды обратно на борт, без оружия и пищи, и я указал им путь на юг, к устью матери-Нила.

‘У нас нет ни еды, ни воды, - умолял меня Панмаси. ‘Мы все умрем от жажды или голода. Помилуй, добрый Таита, умоляю тебя.’

‘Я могу дать вам только хороший совет, но не еду и питье, которые стоят дорого и в дефиците. Ты должен помнить, что твоя моча должна быть холодной. Так гораздо приятнее, когда пьян, - любезно сказал я ему. ‘Я дам вам старт на двадцать четыре часа, а затем пошлю за вами военную трирему, чтобы ускорить ваш путь. Прощай, добрый Панмаси. Передайте мое почтение фараону Аттерику, когда - или, вернее, если вы когда-нибудь снова доберетесь до Египта. Я кивнул своим людям, охранявшим освобожденных пленников, и они спешились и приготовились столкнуть рыбацкую лодку с берега. Но их остановил лирический крик знакомого голоса.

- Подожди, Таита! Не отпускайте их пока! Со вздохом покорности я повернулся лицом к принцессе Серрене Лакедемон, шедшей во главе полудюжины вьючных лошадей, нагруженных корзинами с едой и бурдюками с водой, когда они спускались по тропинке через лес на золотистый песок пляжа. - Ты забыл о провизии для этих несчастных созданий, глупец. Они бы умерли от голода или жажды еще до того, как достигли Египта.’

‘Я очень на это надеялся, - пробормотал я, но она сделала вид, что не слышит меня. Вдобавок к моему огорчению, я увидел, что она положила две большие шкурки превосходного красного вина своего отца в запас выживания, который она обеспечивала для них. Это было, на мой взгляд, величайшей глупостью.

Панмаси подошел и припал к ногам Серрены, восхваляя ее красоту, милосердие и щедрость и призывая на нее благословения всех богов, но я видел, как он смотрел на нее из-под опущенных век, и мне стало не по себе. Я подошел к нему сзади и пнул его между ягодиц, отчего он согнулся пополам, и сказал ему - " Убирайся, кусок вонючего дерьма, и никогда не возвращайся, или я позабочусь, чтобы ты навсегда остался погребенным глубоко под землей.’

Он захромал обратно к своей лодке, массируя ноющие органы и выкрикивая оскорбления своим людям. Они с готовностью взялись за весла и, как только миновали риф, подняли парус и понеслись на юг. Мы с Панмаси смотрели друг на друга, пока расстояние между нами не стало слишком велико, а затем я повернулся и поскакал с моей любимой принцессой обратно к цитадели. Но я ожидал, что это будет не последний раз, когда я увижу этого ужасного разбойника, даже после выстрела длинной стрелы.

Это неприятное предчувствие не покидало меня даже в последующие напряженные и радостные дни. Не раз я был готов нарушить обещание, данное Серрене, и преследовать Панмаси на Мемноне, чтобы окончательно решить этот вопрос. Я знал, что смогу убедить Рамсеса сопровождать меня. Но я человек чести, и мое слово для меня свято.

Меня мало утешает мысль, что если бы я нарушил ее в этот единственный раз, то спас бы жизнь тысяче храбрых и благородных людей, не говоря уже о душевной боли и страданиях, от которых я избавил бы себя и тех, кто мне дорог.

Организация свадьбы египетского принца Рамсеса и спартанской принцессы Серрены была возложена почти