Сквозь тайгу к океану - Михаил Викторович Чуркин

– В твоих словах есть резон, но как воспримут мое решение солдаты и унтер-офицеры?

– А ты им честно все расскажи, раскрой карты, и пускай решают свою судьбу, да вот и твой ординарец подтвердит мои предложения и факты. А насчет боевого рвения, так что твои, что мои подчиненные уже вдоволь сопли наморозили. Так какого черта тут в снегах замерзать, айда по домам!

Аргунцев сопровождал свою речь жестикуляцией, и со стороны можно было подумать, что он отчитывает командира белых.

– Кстати, – прервал его Сохнин, – а что, господин сотник неужто так легко согласился оставить преследование вашего отряда? Такой уж ретивый до драки, так рвался отрезать вам путь к отступлению.

– Срубил я его в поединке. Хотел урезонить казака, да он с гнильцой оказался, решил исподволь пристрелить меня из револьвера. Вот и получил свое, – ответил Андреич.

– Ну и царство ему небесное, – с презрением промолвил Сохнин. – Он со своими казачками у меня как кость в горле был. Самовольно проводил экзекуции и расстрелы. Своей безудержной жестокостью только настраивал местное население против нас.

– Давай-ка ты, Алексей, поезжай к своим, обрисуй обстановку, и если твои люди имеют царя в голове, то ступайте с миром, ну а ежели нет, тогда как говорится:

– Что тут хитрить,

Пожалуй к бою… —

процитировал «Бородино» Аргунцев.

– Уж мы пойдем ломить стеною,

Уж постоим мы головою

За Родину свою… —

продолжил декламацию строк Лермонтова Сохнин.

– Добро, Саша, я поговорю с солдатами и дам тебе знать о своем решении. Честь имею, – он приложил ладонь к виску и, пришпорив коня, поехал к отряду.

Издали было видно, что Сохнин рассказал о предложенном партизанами компромиссе. Его подчиненные не митинговали, поскольку были измотаны до предела и атаковать сопку Столовую были не в силах. Только уважение к своему командиру и страх трибунала удерживали их от ропота и явного противления этому безнадежному походу.

– Мой долг офицера вести вас в бой, но как командир, отвечающий за ваши жизни перед Богом, вашими родными и близкими, я не хочу посылать вас на верную гибель. Всю ответственность за выполнение приказа беру на себя, – коротко и резко заявил он своим солдатам.

– Верно, верно, ваше благородие. Двоих ранили, а как ударят из пулеметов сверху, так поляжем тут все в таежных дебрях, тигры да росомахи сожрут наши тела без погребения, – раздались голоса из строя. – Околеем скоро от холода, ни костра разжечь, ни укрытий нет. Надо возвращаться на станцию.

Офицер развернул строй – и отряд тронулся в обратный путь. Позади всех ехал на коне Сергей Сохнин. Он несколько раз оборачивался назад и глядел на фигурки двух всадников, сыгравших такую значимую роль в его жизни. Он печально глядел на этих людей до тех пор, пока заснеженные лапы огромных кедров не заслонили партизан.

Партизанская война

Получив оружие, продовольствие и одежду, отряд Рудного стал быстро пополняться людьми. Крылатая молва представляла партизан лихими и удачливыми таежными воинами, защитниками мирных жителей, радетелями простого люда, проливавшими свою кровь за вольную жизнь земляков. Не прошло и двух недель, как под командованием Рудного были уже более трехсот человек. Не знавшие помещиков, жандармов и привыкшие отстаивать свою жизнь с оружием в руках, жители далеких окраин охотно вливались в партизанское братство.

Аргунцев же почти никого не принимал в свое подразделение, за исключением нескольких местных жителей, прошедших жесткую проверку. Это были замечательные стрелки, следопыты, как правило, прошедшие через войну или имевшие боевой опыт. Он стремился сохранить высокий воинский профессионализм и мобильность своих людей.

Партизаны стали активизировать свою деятельность и уже полновластно контролировали несколько деревень в округе. У Рудного не было комиссаров, поскольку он сам хорошо разбирался в политической обстановке и не был связан с эмиссарами Кремля.

Приморские партизаны постепенно объединялись. Из разрозненных отрядов создавались крупные соединения. Активное участие в партизанской борьбе принимали национальные отряды, почти полностью состоящие из корейцев и китайцев. Это неудивительно, до выступления японцев в Приамурье существовала даже национальная милиция, полностью набранная из китайцев, были также и корейские военизированные подразделения. На борьбу поднимались даже старообрядцы, которые прежде всячески избегали брать в руки оружие. Встречались среди партизан и такие, кто не прочь был нажиться за счет мародерства и грабежа, но суровые законы тайги позволяли решать эту проблему одним выстрелом. Большое количество вооруженных людей привело к тому, что хунхузы, прежде часто совершавшие разбойничьи походы в российские земли, почти перестали появляться в этих краях.

Сотрудничеством с оккупантами белогвардейское движение полностью подорвало доверие дальневосточников. Самыми ненавистными из находников были японцы. Даже дворянство и городская буржуазия, с радостью встретившие войска из европейских стран и Америки, не воспринимали неуклюжие попытки японских интервентов показаться цивилизованными «спасителями» россиян, тем паче, что они постоянно перечеркивались изощренными азиатскими зверствами.

Рудный и Аргунцев вынашивали план нападения на японский гарнизон, расквартированный неподалеку в одном из приморских сел. Разведчики выяснили, что железная дисциплина и хорошо поставленная караульная служба не позволят партизанам застать интервентов врасплох. Надо придумать какую-то хитрую уловку, чтобы рассеять ряды неприятеля. Партизаны решили сыграть на честолюбии японских интервентов и похитить знамя японского подразделения. Японский полк насчитывал более четырех сотен бойцов. Три сотни пехотинцев и полторы сотни кавалеристов при двух батареях полевых орудий и восьми пулеметах представляли грозную силу. Однако, учитывая военную статистику, при которой потери нападавших и обороняющихся составляют три к одному, таежные воины решили измотать противника и дать им решительный оборонительный бой, в ходе которого надеялись разгромить солдат микадо. Было решено выманить основные силы противника из села, а тем временем другая часть отряда должна была ворваться в селение и уничтожить оставшихся в селе самураев, разгромить их штаб, уничтожить припасы и тем завершить операцию. Командиры скрупулезно изучали силы врага. Нападение запланировали на предутренние часы, когда мороз будет под тридцать градусов и японские солдаты в своем теплом зимнем облачении будут неуклюжи и медлительны.

Разведчики Аргунцева бесшумно сняли часовых, несущих службу на околице, и подложили взрывчатку под деревянный мост, перекинутый через небольшую, но глубокую и своенравную речку, имевшую полыньи и промоины. Затем, по приказу командира, они открыли беспорядочную стрельбу по избам, в которых, изгнав или убив при малейшем признаке противления или недовольства местных жителей, квартировали японцы.

Арсений участвовал в этом нападении и видел, как японские офицеры поднимают солдат в ружье. Ощетинившись штыками, пехотные цепи устремились навстречу нападавшим. Японские командиры не знали численность противника, но по той