Экскалибур - Бернард Корнуэлл

— Стало быть, Нимуэ увезла Гвидра на вершину холма? — переспросила Гвиневера.

— Она прислала за ним воинов из числа Черных щитов. Они-то мальчика и похитили. Прямо скажем, дело нехитрое.

В городе приезжие кишмя кишели, а во дворец чьи только копейщики не захаживали. — Я замялся. — Не думаю, впрочем, что Гвидру и впрямь угрожала опасность.

— Еще как угрожала! — яростно возразила она. Я просто-таки оторопел.

— Убить собирались совсем другого ребенка — сына Мордреда, — запротестовал я. — Его уже и раздели, и приготовили к жертвоприношению, но не Гвидра, нет.

— А когда смерть другого ребенка ни к чему бы не привела, что бы произошло тогда? — спросила Гвиневера. — По-твоему, Мерлин не подвесил бы Гвидра за пятки?

— Мерлин не поступил бы так с сыном Артура, — сказал я, хотя, надо признаться, особой убежденности в моем голосе не прозвучало.

— А вот Нимуэ поступила бы, — возразила Гвиневера. — Нимуэ перерезала бы всех детей Британии до единого, лишь бы вернуть богов, да и Мерлин соблазну поддался бы. Подойти так близко, — она свела большой и указательный палец на ширину монетки, — и чтобы между Мерлином и возвращением богов стояла только жизнь Гвидра? О нет, Мерлин непременно соблазнился бы. — Гвиневера отступила к очагу и распахнула плащ, впуская тепло под складки одежды. Под плащом на ней было черное платье и ни единого украшения — даже на пальцах ни колечка. — Мерлин, — мягко проговорила она, — возможно, испытал бы укол совести, убивая Гвидра, но не Нимуэ, нет. Она не видит разницы между этим и Иным миром; жив ребенок или мертв — ей все едино. Но важен им сын правителя, Дерфель. Во имя высшей цели отдавать приходится самое ценное, а в Думнонии ценен, уж верно, не какой-то там Мордредов ублюдок. Здесь правит Артур, а не Мордред. Нимуэ хотела смерти Гвидра. И Мерлин знал об этом — просто надеялся, что хватит и меньших смертей. Но Нимуэ все равно. Однажды, Дерфель, она вновь соберет Сокровища, и в тот день кровь Гвидра потечет в Котел.

— Пока жив Артур, этого не произойдет.

— И пока жива я! — свирепо объявила она и тут же, осознав свою беспомощность, пожала плечами. Гвиневера вернулась к окну и уронила с плеч бурый плащ. — Плохая из меня мать, — неожиданно посетовала она. Я не знал, что ответить, и благоразумно промолчал. Я никогда не был близок к Гвиневере; по правде сказать, она относилась ко мне со снисходительной, насмешливой приязнью — так обращаются с бестолковым, но послушным псом, — а вот теперь, потому, верно, что поделиться ей было больше не с кем, она открыла душу мне. — Мне, собственно, и не нравится быть матерью, — призналась она. — Вот эти женщины, — она указала на облаченных в белое Морганиных монахинь, что сновали через заснеженный двор от одного строения к другому, — все они поклоняются материнству, а сами сухи, что шелуха. Они оплакивают эту свою Марию и талдычат мне, что только матери, дескать, дано узнать истинную скорбь, да только кому оно надо-то? — исступленно выкрикнула она. — Пустая трата жизни! — Ее душили горечь и гнев. — Вот коровы — отличные матери, да и из овец кормилицы просто отменные, так велика ли заслуга в материнстве? Да любая дуреха станет матерью как нечего делать! Только на это они в большинстве своем и годятся! Материнство — это никакое не великое свершение, это неизбежность! — Я видел: невзирая на ярость, она того и гляди расплачется. — Однако ж ничего другого Артур от меня и не ждал! Молочная корова, вот кто я для него!

— Нет, госпожа, — возразил я.

Она обожгла меня негодующим взглядом; в глазах ее блестели слезы.

— Да ты никак знаешь об этом лучше меня, Дерфель?

— Он гордился тобой, госпожа, — неловко пробормотал я. — Он упивался твоей красотой.

— Если это все, что ему было нужно, так лучше бы он заказал с меня статую! Статую с молочными трубками, чтобы подвешивать к ним своих младенцев!

— Он любил тебя, — запротестовал я.

Гвиневера неотрывно глядела на меня глаза в глаза; я думал, она того и гляди взорвется испепеляющим гневом. Но она лишь невесело улыбнулась. — Он мне поклонялся, Дерфель, — устало промолвила она, — а это совсем не то же самое, что быть любимой. — Она резко села — чуть ли не рухнула на скамью рядом с деревянным сундуком. — А когда тебе поклоняются, Дерфель, это так утомляет. Впрочем, похоже, он нашел себе другую богиню.

— Он сделал что, госпожа?

— А ты не знал? — удивилась она и подобрала письмо. — Вот, прочти.

Я взял свиток у нее из рук. Даты там не стояло, только адрес: Моридунум; то есть послание составлялось в столице Энгуса Макайрема. Письмо было написано твердым, уверенным Артуровым почерком, и веяло от него холодом — под стать снегу, густо устлавшему подоконник. «Узнай же, госпожа, что ты не жена мне более: я беру ныне в жены Арганте, дочь Энгуса Макайрема. От Гвидра я не отрекаюсь, только от тебя». Вот и все. Даже подписи не было.

— Ты правда ничего не знал? — спросила Гвиневера.

— Нет, госпожа, — подтвердил я. Я был потрясен куда больше Гвиневеры. Я, конечно, слышал, как люди толкуют, что Артуру, дескать, давно пора взять другую жену, да только мне-то он не сказал ни слова, и меня здорово обидело, что он мне не доверился. Досадно мне было и горько. — Я ничего не знал, — повторил я.

— Письмо вскрывали, — насмешливо отметила Гвиневера. — Вот тут, внизу, грязное пятно. Артур бы такого не допустил. — Она откинулась назад, к стене, приминая упругие рыжие кудри. — Зачем он женится? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Мужчине нужна жена, госпожа.

— Чушь. Ты же не думаешь плохо о Галахаде только потому, что он не женат.

— Мужчине нужно… — начал я и замялся.

— Я знаю, что нужно мужчине, — отозвалась Гвиневера, откровенно забавляясь. — Но с какой стати Артур женится именно сейчас? Ты думаешь, он любит эту девочку?

— Я надеюсь, госпожа. Она улыбнулась.

— Он женится, Дерфель, чтобы доказать, что он не любит меня.

Я ей верил, но согласиться с ней вслух не осмелился.

— Я уверен, госпожа, это любовь, — стоял я на своем. Гвиневера расхохоталась.

— Ну и сколько ей, этой Арганте?

— Пятнадцать? — предположил я. — Или только четырнадцать?

Гвиневера свела брови, пытаясь припомнить подробности.

— А мне казалось, она должна была выйти за Мордреда.

— Мне тоже так казалось, — отозвался я. Я-то хорошо помнил, как Энгус предлагал ее в невесты нашему королю.

— Ну да зачем бы Энгусу выдавать свою девочку за полоумного хромца вроде Мордреда, если можно уложить ее в постель к Артуру? — усмехнулась Гвиневера. — Значит, ей всего пятнадцать?

— И то от силы.

— Она хоть хорошенькая?

— Я никогда ее не видел, госпожа, но Энгус уверяет, что да.

— Девушки Уи Лиатаин и впрямь премиленькие, — признала Гвиневера. — А что, сестра ее была красива?