Поход - Князь

Так как линии границы там не существовало в принципе, и разночтения запросто могли доходить до пятидесяти километров в любую сторону, приграничная полоса представляла из себя чрезвычайно опасное место, а именно там нам и полагалось действовать по предназначению.

Чтобы хоть немного облегчить нашу участь, в группу советников ввели сапёра. Анатолий Андреевич, если верить его рассказам, минировал и разминировал всё, везде и всегда — с Полтавской битвы начиная. Но спец был, что называется, милостью божьей. Все минные постановки, существовавшие здесь и сейчас, являлись для него «тупыми», и во время, свободное от дрессировки «национальных кадров», он показывал нам некоторые вещи, которые должен знать, по его мнению, любой разумный человек. Как снять то, что снимать не положено, и переставить чуть подальше. Как делать разнообразные растяжки, и какими они вообще могут быть. Как надо ставить ловушки на сапёра обычного и на того, что поумнее. В общем, это целая наука. И кое-что из этой науки даже запомнилось.

Иду к машине, смотрю, а Нора едва заметно Сандру отодвигает в сторонку. Вроде две подруги беседуют, но потихоньку под прикрытие отходят. Молодец, сталкерша. И мне пальцами показывает, куда смотреть. Показал — «Внимание!» и — громко, — «Лечь!»

Смотрю — а веточки-то дрогнули. Потеряли нас там из виду. А кто?

— Aufstehen! Gewehr weg! (Встать, положить оружие! — Нем.) — Если наши, может, сообразят, я же с ними тоже по немецки начинал. Так, а что у нас есть чисто русское, но на иностранном языке? А, так вот же:

— Уно-уно-уно-уно моменто…

— Андрей Владимирович, это вы?

Ветки раздвинулись, и появился человек. Вид несколько потрёпанный, но бодрый. Винтовка в руке. Иван был один. Интересно, от вчерашнего ливня он где прятался?

— А Юрий Николаевич где?

— Нет больше Иванова. — И взгляд такой… недобрый.

— Ваня, по твоему выражению лица судя, я бы предположил, что он отравился. Свинцом?

— Да что вы, как можно, он же свой. Пойдёмте, покажу — и Иван рванул в сторону локалки.

— Стой! Стоять! Стой, б…!!!..!!!

Вот правильно говорят, что приказ, отданный без мата, рассматривается как пожелание. Это же не ругательство, а, скорее, указание, насколько быстро и точно приказ следует выполнять. Остановился, наконец.

— Куда ты лезешь, заминировано! Сюда подходи, спокойно поговорим.

— Да я знаю, растяжка там стоит, видел, как они ставили. Вот тут, рядом, пройти можно.

Нору оставил на дороге, с Иваном пошли наверх, к локалке.

— Мы-то сначала, как сюда добрались, нормально жили, — рассказывал Иван, пока мы шли к дому. — Крупы были, масло… Охота здесь сказочная, не то, что дома, в станице. Там утку на охоте добудешь — уже доволен. А здесь — один патрон зарядишь, чтобы не увлечься, отойдёшь немного от дома, чтобы на Карьере выстрел был не слышен — и выбирай, чего стрельнуть.

А потом Николаича как переклинило: «Ваня, — говорит, — ты понимаешь, мы же до конца жизни ничего делать не будем, и обеспечены будем чем угодно, если этот „подарок“ сдадим. И всё нам будет — и гражданство, и уважение. А эти, что на нас сейчас свысока смотрят, заткнутся. Ты — богатый, а они — неудачники. Пусть молча завидуют». Я его и так убеждать пытался, и эдак — а он: «Я там сколько лет после того, как Союз развалился, прожил — и нормально».

Я ему: «Ты пойми, Николаич, это же не мы нашли, это нам дали! И богатство всё это, и жильё, и оружие. Не говоря уже про то, что спасли нас с Карьера, мы б там сдохли в конце концов». А он: «Это наше сейчас, как распорядимся, так и будет. А ждать до морковкиного заговенья можно. Мало ли, что он вернуться обещал. Пообещал — и забыл. Да и кто он? Ты уверен, что русский? Он же по-немецки с нами заговорил сначала. Да и с кем он вернётся, если вернётся? Точно с русскими, или с теми же немцами? Для кого мы это всё бережем?»…

— Да, — Иван вдруг как споткнулся, — а вы точно русские? На машине-то у вас что написано?

Хороший вопрос…

— На машине, Ваня, написано «Вооружённые Силы Аргентины». На заборе тоже бывает написано… а там — дрова, если заглянуть. Сказать я тебе что-то могу, кроме русского, и на немецком, и на испанском, и на португальском кое-что. И даже на шону несколько слов, и на тсонга. И ни о чём это не говорит.

Так что, Вань, убеждать я тебя не стану. Сам решай. Я тебе так скажу… Вот Сандра — итальянка. Самая настоящая. Нора, что возле машины осталась — немка. Тоже настоящая. Только русский — это не тот, у кого родители русскими были, а тот, у кого дети русскими станут.

— Знаете, Андрей Владимирович, тут я вам поверю. Так сказать только русский может.

— Ладно, забыли. Давай, рассказывай дальше.

— Да, так вот, пошёл я тогда на охоту, а Николаич у нас по хозяйству больше, дома сидел, пистолет чистил. Я думал, отойду подальше, а тут, только спустился чуть — косуля маленькая, как раз для нас. Снял её, на горб — и домой потащил, чтобы на месте не разделывать, хищников не привлекать. Так-то я яму выкопал, да и ручей…

Домой захожу — а Николаича-то и нет. Ну я и побежал, думаю, точно к Карьеру подался. Уже возле самой реки его догнал. Сбегаю вниз, а он меня увидел, пистолет достал, орёт — не подходи! Я ещё и сообразить не успел, а он — бах! — выстрелил. В меня или напугать просто хотел, — не знаю. Только дальше — как если бы в него самого попал кто-то. Я к берегу подбегаю — а он уже посередине реки лицом вниз — и к Карьеру его сносит.

— Покажи, где он было, — это уже Сандра.

Дошли до берега, с оглядкой, конечно.

— Вот здесь он стоял, — показал Иван, когда добрались.

Иду с этого места, как учили, раскручивающейся спиралью, медленно, внимательно смотря под ноги. Трава уже высокая. Ага, вот он. Поднимаю пистолет, вернее — полпистолета, без затвора.

Сандра смотрит на огрызок пистолета — близнеца того, который она уже изучила до мелочей.

— Я, может быть, знаю, как случалось…

— Пошли под деревья, не могу на виду стоять. — Присели, смотрим.