Властелин Атласа - Колин Фалконер

Это означало бы вернуться назад, подняться еще на несколько сотен футов, потратить по меньшей мере еще час. Он не знал, хватит ли у него сил.

Он должен был попытаться.

Спуск в ущелье был трудным: карабкаясь и скользя по льду, мелким камням и осыпи. Дважды он терял равновесие, и на мгновение ему казалось, что он вот-вот сорвется с края. К тому времени, как он добрался до дна, он был почти без сил. Он долго лежал на спине в снегу, звезды бешено кружились в небе, а дыхание пилой резало легкие. Он думал, как легко было бы лежать здесь, уснуть и отпустить все.

Что-то заставило его пошевелиться. Он посмотрел вверх по склону. Несколько сотен ярдов. Вот и все.

С тем же успехом это мог быть и Монблан.

Он двинулся вперед, карабкаясь на два шага вверх и соскальзывая на один, ему приходилось останавливаться каждые несколько ярдов, чтобы перевести дух, цепляясь за лед и скалы. Пальцы онемели от холода, но, взглянув на них, он ужаснулся их состоянию: они были в крови и ссадинах, а два ногтя сорваны. И когда это он успел?

Камни и щебень со стуком сыпались вниз, в ущелье. Ему было уже все равно. Он не думал, что часовые могли его услышать оттуда, где они были, но если бы и услышали, что ж, значит, все, не так ли? Он не мог сейчас остановиться.

Он отдыхал в нескольких ярдах от вершины, собирая силы для последнего рывка. Он не чувствовал такого изнеможения с тех пор, как в пятнадцать лет впервые поднялся на гору со своим отцом.

Он прополз последние несколько ярдов.

Он выглянул за край гребня и увидел отвесный сугроб, сверкающий в лунном свете лед. Он уходил на сотни футов вниз, во тьму.

Спускаться туда — самоубийство.

Гарри лежал на спине, чувствовал, как лед тает и просачивается в одежду, но ему было уже все равно, силы покинули его. Да и какой, в сущности, был смысл?

Лежа там, он задумался, и не в первый раз, о Боге. Существует ли он, и если да, то как он выглядит, где он, и слышал ли он вообще о Гарри Делхейзе? Он в этом очень сомневался.

Отец всегда учил его бояться Бога; по крайней мере, в этом был смысл, потому что, если Бог был человеком, то он, вероятно, много хмурился и не одобрил бы большинство его поступков, как и отец.

Он мог представить их обоих, Бога и отца, потягивающих коньяк, курящих сигары, качающих головами и бормочущих: «Ну вот, видишь, это то, чего он заслужил за такую жизнь. Я же его предупреждал!»

Когда он отправился в путь несколько часов назад, он приметил ориентир, чтобы найти дорогу назад. Участок стены за западной башней, поднимавшийся футов на десять-двадцать, и древняя дверь прямо под ним. Гарри побрел к ней. Все, чего он хотел, — это снова согреться, уснуть.

Теперь, когда надежды не осталось, он почувствовал странную свободу.

Когда он вернулся в касбу, стражник все еще храпел у огня в коридоре. Он перешагнул через него, проскользнул в их спальню и рухнул на свой спальный коврик, слишком уставший, чтобы раздеться, слишком уставший, чтобы пошевелиться.

Джордж сел и зажег свечу.

— Гарри. О Боже, что с тобой случилось?

Он услышал голос Му.

— Саид?

Он чувствовал, как они раздевают его, наваливают сверху сухие овчины, пытаясь согреть. Джордж при свете свечи как мог перевязывал его израненные пальцы, смазывая их настойкой и накладывая льняные повязки.

— Это безнадежно, — пробормотал Гарри. — Мы застряли здесь. Мы потеряны для всего мира.

19.

Дверь отворилась, и появились двое стражников Амастана с винтовками. В комнату вошел Здан.

— На ноги, — сказал он.

Гарри пытался вспомнить, что произошло. «Точно, — подумал он, — они узнали, что я пытался сбежать». В голове было мутно, она раскалывалась, будто он всю ночь пил бренди и играл в карты.

Он попытался сесть, поморщился от боли в пальцах, посмотрел на толстые льняные повязки, побуревшие от крови.

Му зевнул и потянулся, словно вид людей, тычущих ему в лицо винтовками с самого утра, был самым естественным делом на свете.

— В чем дело? — спросил Джордж.

— Не знаю. Но Амастан послал меня за вами.

Все трое поднялись на ноги.

— Не ты, — сказал Здан Му.

Мальчик пожал плечами, натянул на голову овчину и снова заснул.

Джордж оделся, накинул джеллабу поверх туники и помог Гарри натянуть одежду. Сам Гарри не мог этого сделать из-за повязок на руках. Его ноги и колени были покрыты глубокими царапинами. Здан уставился на них, но ничего не сказал.

— Стражники донесли на меня, — сказал Гарри Джорджу по-английски, пока они шли через касбу.

— Как думаешь, что они сделают?

— Может, жалованье урежут?

Амастан ждал их в своем орлином гнезде в южной башне касбы; он расхаживал по коврам, разительно отличаясь от того холодного, загадочного человека, которого они встретили по прибытии. На нем все еще был шейш, закрывавший лицо. «Он его вообще когда-нибудь снимает? — подумал Гарри. — Хотел бы я посмотреть, как выглядит этот демон».

— Кто из вас мудрец? — спросил Амастан. — Ты? — Он указал на Джорджа, когда они не ответили достаточно быстро.

— Едва ли мудрец.

— Здан сказал, ты хаким, мудрец.

— Я врач в Англии, да, если вы считаете, что это одно и то же.

Он кивнул Здану, и тот вместе с двумя стражниками вышел из комнаты.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал Амастан.

— Моя помощь?

— Для моей сестры. В ней джинн. Злой дух.

— Злой дух. Не уверен, что нас учили, что с этим делать, в медицинской школе.

— Почему вы улыбаетесь? Я что-то смешное сказал?

— Вовсе нет. И что этот злой дух с ней делает?

— Иногда она падает. Ее трясет. Будто демон овладел всем ее телом. Никто из моих мулл или колдунов не может ей помочь. Иногда она перестает дышать, я много раз боялся, что она умрет.

— Как долго длится эта тряска? — спросил его Джордж.

— Иногда всего лишь с песочные часы, а иногда без