Железный Хромец - Михаил Попов

За час до рассвета Тимура разбудил Курбан Дарваза.

«Жаль», – подумал эмир, просыпаясь. Он знал, что так рано его будят не для того, что сообщить радостную новость. «Радость ждет, беда торопит», – гласит барласская поговорка.

– Что?

– Нас заперли!

Тимур сел на кошме и протер глаза.

– Объясни как следует.

Оказалось, что Орламиш-бек оказался не таким простаком, как о нем думали, он сообразил, что Чокал освободила от осады не громадная армия, а небольшая дружина. И главное, он сообразил это очень быстро. И сделал из этого правильные выводы: он решил запереть храбрых эмиров в селении. Пускай он возьмет крепость на месяц позже, но зато его добыча увеличится на тысячу вражеских голов. Что, во-первых, увеличит сладость победы, во-вторых, отпугнет желающих вмешаться в борьбу за власть над Сеистаном.

– Они завалили дорогу деревьями и повсюду посадили там лучников-таджиков. Очень много. Работали ночью.

– Значит, надо было уходить вечером, – пробормотал тихо Тимур, всматриваясь в редеющую белую дымку, скопившуюся на дне ущелья, по которому пролегала дорога, исходящая из Чокала.

– Воистину Аллах помогает тому, кто встает рано, но кто помогает тому, кто вообще не ложится? – воскликнул Курбан Дарваза.

– Месть, – ответил эмир.

– Да, – вздохнул сотник, – ведь мы убили его сына.

– А я об этом забыл.

– Поднимать сотни?

– Погоди. Это единственная дорога из селения?

– Нет, есть еще две.

Они были тут же осмотрены.

Первую как возможный путь для спасения пришлось отвергнуть сразу. Она мало чем отличалась от обыкновенного обрыва, спадающего к бурному пенному потоку. Не то что лошадь, не всякий человек смог бы по ней спуститься. Кроме того, кто поручится, что на том берегу в зарослях барбариса не скрывается засада из сотни-другой лучников?

Вторая была более пологая, чем третья, и более широкая, чем первая. Конница прошла бы по ней с грохотом и свистом, когда бы не одно небольшое препятствие. Стена. Тот, кто ее некогда воздвигал, был по-своему прав: чтобы обезопасить селение от нападения с этой стороны, другого способа, кроме как воздвигнуть стену, не было. Тот старинный строитель и представить себе не мог, что когда-то возникнет ситуация, при которой для спасения понадобится не прятаться в укрепленном Чокале, а как можно стремительнее бежать из него.

Когда Тимур в задумчивости стоял на стене, к нему присоединился Хуссейн. Он уже все знал. Поэтому был пасмурен и раздражителен. Его счет к хитроумному визирю вырос до громадных размеров.

– Что будем делать, брат?

Тимур повернулся к Хуссейну. Он не понял вопроса. Потому что не расслышал его. Какая-то мысль проворачивалась в его голове.

– Пусть попробуют взять нас здесь, – сказал Хуссейн, но голос его не был подобен звону металла.

– Один раз Орламиш-бек пошел нам навстречу, брат, больше он не окажет нам подобной услуги. Он справедливо считает, что теперь наша очередь идти в гости.

– Ты говоришь так, как будто что-то придумал.

– Если бы я умел летать по воздуху, мне не нужно было бы думать, – загадочно заметил Тимур и приказал Мансуру: – Приведи сюда великого визиря. Хотя постой. Мы сами поищем.

– Сколько нужно людей?

– Всех. Всю твою сотню. И твою, Курбан Дарваза, тоже.

– Что ищем? – спросил Мансур.

– Китайский песок.

Чокал мгновенно ожил, был перевернут, как старый, набитый пыльным хламом сундук. Вскоре к ногам эмиров были брошены несколько небольших кожаных мешков, чем-то напоминающих бурдюки для вина или кумыса. Тимур присел на корточки, развязал один из бурдюков, набрал в ладонь серо-сизого порошка, потом повернул голову в сторону стены, загораживающей дорогу, и окинул ее оценивающим взглядом.

– Песка может не хватить? – озабоченно спросил Курбан Дарваза.

– Будем надеяться, что Аллах вложил в него достаточно огня. Наше дело – выбрать правильно место, куда эти бурдюки запихнуть.

Осмотрев стену еще раз, Тимур указал, где именно нужно было ее долбить. Несколько воинов тут же отыскали тяжелые заступы и взялись за работу. Кладку явно делали не городские мастера, камни кое-как лежали друг на друге, некоторые дыры были просто забиты кусками самана.

– А что с ними будем делать? – спросил Хуссейн, кивнув в сторону Гердаб-бека и его брата, стоявших в некотором отдалении и наблюдавших за происходящим. Гердаб-бек сменил свой роскошный халат на обычный, но этого было недостаточно, чтобы смягчить праведный гнев Хуссейна.

– С ними? – прищурился Тимур.

Хуссейн грозно свел брови на переносице, крылья его носа угрожающе подергивались.

– За то, что они нас обманули, я предлагаю забрать у них все. Смотри, брат, он одел простой халат и делает вид, что даже не ел вчера. Я пошлю людей, пусть они посмотрят, что там у них в тайниках. А лучше сам схожу.

Тимур криво усмехнулся:

– Я бы предпочел их просто повесить.

– Повесить?

– Да. Но позже, а сейчас… – Тимур сделал знак Байсункару: – Приведи их. Вернее, одного, старшего.

Гердаб-бек, обливаясь холодным потом ужасающих предчувствий, приблизился.

– Ты уже знаешь, что сделал Орламиш-бек?

Великий визирь мрачно кивнул.

– Сколько у него людей?

– Очень много.

– Зачем же ты нас сюда заманил, шакал вонючий? – вспылил Хуссейн. Тимур спокойно переждал, когда утихнет гнев побратима.

– Да, зря ты нас сюда позвал. Мы не собираемся оставаться здесь навсегда. Мы могли бы перейти на службу к Орламиш-беку, потому что он человек более достойный, чем твой господин. И тем более чем ты.

Молчал великий визирь, молчал и только спрашивал себя: убьют или не убьют?

– Но поскольку мы стали причиной смерти его сына, он нас не захочет принять. Выход один: попытаться вырваться из этого горного голодного гнезда. Сейчас ты соберешь всех своих пешаварцев. Всех, кто может стоять на ногах. Кто ими командует?

– Калашахир-бек.

– Приведи его.

Великий визирь ушел, слегка пошатываясь. Непосредственная опасность отступила, но он понимал, что ненадолго.

Заступы продолжали вгрызаться в камень и саман.

– Пока тут это… – Хуссейн сделал неопределенное движение рукой, – я пойду займусь их тайниками. А то потом не будет времени.

Вновь появился великий визирь.

– Где Калашахир-бек?

– Он… объелся вчера ослятиной. Его рвет с кровью. Он скоро, наверно, умрет.

На небольшой площади у ворот медленно собирались изможденные серые тени с копьями в руках. Все, что осталось от наемного пешаварского войска.