Загадочные свитки - Сергей Иванович Бортников

— А так просто. Считай, что подразнить тебя хотел, — отмахнулся Юкка. — Вечером жди в гости. Кстати, пельмени мы с Харитоном уже попробовали.

— И как они?

— Пальчики оближешь. Я сварю…

— Не надо… Неси мороженные. Юшка у нас есть.

Разведчик воткнул рукоять своего орудия лова в щель между двумя досками самодельного причала и принялся сбрасывать с себя одежду.

— Э-э, что ты собрался делать, дружок? — недоуменно протянул его коллега. По рыбалке и, как оказалось, по профессии.

— Пойду окунусь… Остынуть мне надобно… А то мозги закипают; уже хрень всякая по ночам сниться начинает, — доходчиво объяснил Яра. — Так и башкой тронуться недолго.

— Можно я пока твоей палкой помашу? — спросил Иван Васильевич, наблюдая за тем, как его новый товарищ, покряхтывая и фыркая, входит в ледяную купель чуть поодаль от их общего «пристанища».

— Эта штука, между прочим, спиннингом называется! — окунувшись с головой, пояснил Плечов.

— Знаю.

— Значит, так… Маши, сколько душе угодно. Вечером вернешь. А я нырну еще раз — и домой.

— Штаны не забудь! — долетело с пирса.

— Да уж постараюсь. Куда я без них? Хотя на радости готов и так бежать, — признался секретный агент.

Глава 18

Обычно академик успевал разрешить свои (точнее, их общие) проблемы к обеду, и они втроем садились за стол. Но в тот раз он где-то основательно подзадержался.

Явился Дмитрий Юрьевич издерганный, усталый, где-то в пятом часу вечера, и с порога начал ворчать.

Мол, и дорожки не подметены, и веник не на месте стоит. А когда увидел отдыхающего в шезлонге Плечова, так и вовсе разошелся.

— Совсем разленился!.. Только и можешь, что спать, жрать да рыбу хапать!.. Лучше бы подумал, как выбраться отсюда!..

И так далее, и тому подобное. Наконец, Ярослав не выдержал, не на шутку рассердился и огрызнулся:

— А я чем, по-вашему, занимаюсь?

Подействовало!

Спустя несколько минут Дмитрий Юрьевич повинился, попросил прощения («Переклинило меня, понимаешь») и полез в «обнимашки». Правду говорят, что русские отходчивы…

В этот самый момент калитка со скрипом распахнулась, и на ухоженной дорожке, ведущей к мыльниковскому дворцу, появился Иван Васильевич — с довольным лицом и расписанным цветами (не иначе как гжель!) большим овальным подносом в руках.

— Ярослав Иванович, грей быстрее юшку, пока пельмени не размерзлись! — крикнул он еще издалека.

— Есть! — выдохнул разведчик и молниеносно скрылся в глубине дома.

— А вы кто? — «Светоч мировой философской мысли» с недоумением посмотрел на незнакомца, однако тут же обратил внимание на настоящую гору пельменей на подносе в его руках.

Ответ гостя: «Я Иван Васильевич — ваш сосед справа», — он пропустил мимо ушей и восхитился:

— Боже мой… Какая красота! Из чего они, родной?

— Сами определите, когда попробуете, — скорчил заговорщическую мину тот.

— Это все нам? — продолжал допытываться ученый.

— Естественно, — пожал плечами сосед.

— Ты, что же, братец, — тоже русский? — не унимался Дмитрий Юрьевич.

— Финн.

— А язык откуда так хорошо знаешь?

— Бабушка у меня с Полтавщины, — пояснил гость.

— Не может быть… Хоть не Параска Гавриловна?

— Нет, — немного грустно улыбнулся Юкка. Скорее всего, он вспомнил давно ушедшую родственницу, воспитывавшую его практически до школьного возраста. — Ее звали Натальей Мефодьевной.

— Да ты проходи, проходи, — встрепенулся академик. — Давай сюда пельмешки. Я сам их с удовольствием приготовлю. А ты… Ничего, что я так по-панибратски?

— Очень даже правильно, — одобрил Юкка.

— Ты пока пообщайся с моим любимым учеником. Вы ведь, судя по всему, уже с ним знакомы?

— Рыбак рыбака видит издалека, — известной поговоркой ответил сосед.

* * *

С первых же секунд разговора к любителям рыбалки Юкке и Ярославу присоединился и «знаток жанра» Мыльников. Естественно, старший; младшего всю жизнь интересовали совершенно иные проблемы.

В ловле спиннингом старик, как оказалось, не понимал абсолютно ничего, а вот в теории (неизвестно, как на практике) владения поплавочной удочкой мог запросто дать фору любому рыболову, и за несколько минут интенсивного обмена мнениями умудрился снабдить своих собеседников множеством уникальных и очень дельных советов, почерпнутых в основном из еще дореволюционного бестселлера Леонида Павловича Сабанеева «Жизнь и ловля пресноводных рыб».

Правда, по большей части они касались браконьерских способов ловли, ярко выписанных в первых изданиях и выброшенных из книги в советское время.

Живодер, бредень, морда…

Все то, чем в далекой молодости промышлял сам Юрий Николаевич и о чем остальные наши герои никогда и слыхом не слыхивали.

А еще…

Он необыкновенно много знал о повадках различных обитателей российских вод и теперь щедро делился добытыми знаниями со своими младшими коллегами, пока философ-академик не разрушил эту дружескую идиллию.

— Варить пельмени в рыбном супе мне еще не приходилось, — заявил Мыльников-младший, прежде чем поставить во главе расположенного на веранде стола огромную кастрюлю, с виду напоминавшую посудину для кипячения белья (так называемую «выварку»). — А ну-ка, сбегай за инструментом, дорогой друг! — добавил он в адрес Ярослава. — Четыре тарелки малых и столько же больших: вдруг кто-то захочет запить пельмени горячей ухой? Опять же — черпак, шумовка, ложки-вилки… И маслице, конечно. У меня же не четыре руки…

— Есть! — не стал спорить наш главный герой и покорно направился на кухню.

— Перец и уксус не забудь! — полетело ему вслед от раскомандовавшегося Дмитрия Юрьевича.

— У меня рук не больше вашего, — огрызнулся Плечов.

— Что ж, придется идти и мне самому! — философ нехотя поднялся с облюбованного уже места и поспешил на помощь младшему коллеге.

Впрочем, не прошло и трех минут, как они вернулись к своим сотрапезникам, и Ярослав принялся собственноручно раскладывать по тарелкам «товар». Что не влезло — сложил назад, на поднос, и щедро приправил сливочным маслом.

— Если честно, я не утерпел и пару штук таки попробовал, — признался Мыльников-младший. — Очень даже вкусно. Однако так и не понял, чье мясо ты, сосед, туда заправил?

— Угадайте с трех раз, — предложил Юкка.

— Свинина… Говядина… Нет, курятина! Угадал? — спросил Дмитрий Юрьевич.

— Все мимо, — отрицательно покачал головой финн. — Давайте вы, дедуля. — И тут же уточнил: — Надеюсь, вы не возражаете против такого обращения?

— Напротив! — искренно улыбнулся Юрий Николаевич, накалывая пельмень на вилку. — Дед — это святое, исконно русское. Милое, родное…

— И как вам наше блюдо? — нетерпеливо поинтересовался сосед, по всей видимости, заведомо рассчитывающий на похвалу.

Он не ошибся.

— Великолепно! Замечательно, — признал владелец резиденции. — И очень напоминает по вкусу мясо каких-то крысоподобных тварей, которым меня угощала Хельга.

— Когда это? — покосив глазом на отца, спросил его отпрыск, похоже, не поощрявший прием только что вставшим на ноги стариком пищи «из чужих рук». Да еще такой