Лекарь - Юрий Корчевский

Никита взял бумагу, прочитал. Да, Пантелеев деньги брал и отдачу просрочил.

— Купчую пиши. Степан и вдовица видаками будут.

Купец, высунув язык от усердия, долго писал бумагу. Когда он закончил, Никита прочитал, проверил. Вроде всё правильно: указана цена на дом, дата сделки и подпись. За одного видака подписался Степан, вдову под ручку привёл сам купец. Та поставила подпись.

— Пересчитай.

Купец зазвенел монетами.

— Всё правильно. Эй, вдова, выметайся из дома, он теперь не твой.

— Раскомандовался! — не скрывая своего презрения, жёстко и холодно оборвал его Никита. — И не твой тоже! Так что уходи!

— Как-то не по-людски… Посидеть надо, сделку обмыть…

— Пшёл вон! — осерчал Никита. Купец был ему неприятен.

Куракин обиженно пожал плечами и вышел.

Мария Матвеевна тоже вышла в дверь, ведущую во внутренние покои.

Степан поднялся:

— Так я свободен?

— Да. Спасибо, Степан, за помощь.

Мужчины пожали друг другу руки.

Не успела за Степаном закрыться дверь, как в трапезную вошла вдова с дочерью. Обе были одеты, в руках держали узлы.

— А вы куда собрались? — удивился Никита.

— Так дом не наш теперь. Куракин правду сказал — уходить надо.

— Есть куда?

— В Коломне тётка троюродная живёт, — как-то неуверенно сказала вдова.

Никита взял со стола долговую расписку, поднёс её к лицу вдовы.

— Узнаёшь бумажку?

— Долговая расписка.

Никита порвал бумажку.

— Долга у вас теперь нет. Дом, правда, на моё имя записан, но живите.

— А можно?

— Конечно.

— А сколько?

— Что «сколько»?

— Сколько дней жить можно?

— Пока рак на горе не свистнет, — отшутился Никита.

— Нет, мы, наверное, пойдём. Такой дом снять — много денег надо.

— Да ничего я с вас не возьму!

У вдовы по щекам потекли слёзы, узлы упали на пол.

— Ну Мария Матвеевна, сырость разводить не надо, а то доски на полу сгниют или мокрицы заведутся. Давайте лучше сделку отметим.

Мать и дочь переглянулись:

— У нас нет ничего, не готовили. Куракин предупредил, чтобы вещи собирали.

Никита достал из калиты алтын:

— У меня ещё осталась денежка. Я на службу пойду, а вы на торг. Приготовьте чего-нибудь, а я ближе к вечеру загляну.

Никита положил алтын на стол, забрал купчую — нечего ценными бумагами разбрасываться — и вышел. И так полдня потерял, больные заждались, небось.

До лекарни он летел, как на крыльях. Приём провёл с ощущением, что ему повезло — пациентов мало оказалось.

К дому Пантелеевых — вернее, уже к своему дому — он шёл быстрым шагом.

Там уже был накрыт стол. Жаркое, скорее всего, брали в ближайшей харчевне, поскольку за два часа сходить на торг, разжечь плиту и приготовить мясо было нереально. А вот кашу с сухофруктами готовили точно сами, в трактирах такую не подавали.

Войдя, Никита представился — при покупке как-то не до того было.

— Савельев Никита Алексеевич, можно просто Никита. А как вас, сударыни, звать, я уже знаю.

Пока его не было, женщины привели себя в порядок, насколько это было можно. По крайней мере, они уже не выглядели такими угнетёнными. Да и что можно сказать, если из родного дома гонят.

Они выпили по кубку вина из семейного набора, разговорились.

— Никита, а ты где служишь? — поинтересовалась Любава.

— Я не служу, я лекарь.

— Ой, это в лекарне, что у хором князя Елагина?

— Именно.

— Я слышала, но не представляла, что это ты.

Никита проголодался и жаркое ел с аппетитом.

Внезапно в дверь постучали.

— Кто бы это мог быть? — недоумённо пожал плечами Никита.

Вдовица пошла открывать дверь. Когда она вернулась, из-за её спины выглядывал Степан.

— Никита, прости, что помешал — князь к себе зовёт.

Заставлять Елагина ждать было неловко, князь много для Никиты сделал. Пришлось встать, откланяться и уйти.

Когда они со Степаном вышли на улицу, Никита поинтересовался:

— Что случилось?

— Да ничего. Только что шахматы привезли.

Никита едва не выругался. Ни поесть толком не дали, ни поговорить — разговор только-только завязался… А он грешным делом думал, что кто-то из домашних князя заболел. Но и назад не повернёшь, обещал долг отработать.

А князь благодушествовал. Встретив, он приобнял Никиту, усадил за стол и достал из шкафа шахматную доску с фигурами:

— Любуйся! Точно такие же фигуры, как у самого Алексея Михайловича!

Доска была резная, чёрные поля — из чёрного палисандрового дерева, белые — из карельской берёзы. Фигуры затейливые, искусно вырезанные из моржового клыка. Пешки — как пехотинцы с копьями, ладья — как вздыбленный на задние ноги слон, а король — в королевской мантии, короне и при державе.

Никита повертел фигурки в руках, полюбовался. Небось, целое состояние стоят.

Он расставил фигурки на доске и стал объяснять князю правила игры. Потом они сыграли несколько партий.

Князь игрой увлёкся, и время летело быстро.

Теперь после работы и ужина Никита садился играть с князем. Сердце его рвалось в купеческий дом, а он который вечер уже был занят игрой.

В один из дней князь был занят делами, и Никита сразу направился в церковь — по времени женщины должны быть уже там.

У входа на паперти знакомый нищий махнул рукой — подойди, мол.

Никита подошёл, дал медяху.

— Что-то тебя не видно давно, больше седмицы.

— Дела всё…

— Счастья своего не упусти за делами.

— Что случилось? — враз обеспокоился Никита.

— Что-что… Ты знаешь, что дом Пантелеевых продали?

— Знаю.

— Так и женихи прознали, что долгов за семьёй нет, едва ли не каждый день сватов засылают. Уведут ведь девку!

И в самом деле, Никита у женщин давно не появлялся — с покупки дома. Нехорошо, неприлично, нищий всё верно говорит.

— А Пантелеевы сегодня были?

— Утром только.

— Спасибо.

Никита в церковь не пошёл, развернулся и направился к дому купца — всё не мог привыкнуть, что дом этот его теперь.