Сибирское дело - Сергей Булыга

Маркел по-прежнему молчал. Мурза усмехнулся и сказал:

– Если ты молчишь, значит, тебе нечего мне возразить, значит, твой царь и в самом деле задумал недоброе дело. Но разве царь на такое способен? Или ваш царь уже не царь, а он по-прежнему наш раб, как были нашими рабами его предки?

Вот что тогда сказал мурза. Что тут оставалось делать? И Маркел ответил:

– Нет, ничего недоброго мой царь ни сам не замышлял, ни мне не наказывал. Но то, что он мне наказал, я могу рассказать только вашему хану.

Мурза засмеялся и сказал:

– И ты что, ничтожный, в самом деле думаешь, что наш великий хан захочет тебя видеть?

– Я ничего не думаю, – ответил Маркел. – Кто я такой, чтобы думать? Я только повторяю то, что мной было услышано.

– От кого услышано? – тут же спросил мурза.

Маркел на это только усмехнулся. Тогда мурза резко взмахнул рукой. Стражники тут же схватили Маркела, подняли и потащили прочь. Маркел ни о чём уже не думал, а просто ждал, чем это кончится.

Ну а пока что было так: Маркела вдруг остановили, втолкнули в какую-то каморку и с лязгом закрыли за ним дверь. Маркел немного постоял, ощупал вокруг себя стены, они были голые, шершавые, и опустился на пол. Пол был глинобитный. В каморке было холодно, сыро и совершенно темно. Поначалу ещё было слышно, как за дверью ходят туда-сюда стражники и иногда о чём-то переговариваются между собой, а потом и эти звуки замерли, и стало совсем тихо.

Маркел задумался. Больше всего думалось о том, как это так получилось, что его сразу схватили. Значит, заранее знали, что он едет! Значит, его кто-то предал. А кто? Да тут выбор небольшой – или купец-бухарец, или кто-то из своих, шуянинских. И почему бухарец, это ясно, купцы часто грешат соглядатайством, платят им за это хорошо. Но если предал кто-то из шуянинских, то, значит, измена в крепости, и дальше там может случиться такое, о чём сейчас лучше не думать…

А вот думалось! И даже когда Маркел пытался думать о другом, то его думы всё равно быстро сворачивали то на бухарца, то на шуянинских казаков, а то даже и на самого есаула Шуянина, который, мало ли, не приведи Господь, из-за того, что Маркел начал спрашивать его о том, куда пропал прошлогодний ясак…

Нет, этого никак не может быть, перебил сам себя Маркел. Хотя, с другой стороны, чего только в жизни ни случается. Так что пока лучше не спешить с суждением, а подождать и посмотреть, что будет дальше. И Маркел, тряхнувши головой, сел ровно, подумал, что всё в руце Божьей, и начал читать молитвы, которые помнил. Но, правда, читалось недолго, а после снова думалось то о том, кто это мог его предать, и зачем, и как этот, неизвестно кто, успел обогнать Маркела и первым приплыть в Кашлык, а также почему…

Ну и так далее. И так прошло немало времени, как вдруг послышались шаги, открылась дверь, и двое стражников, уже других, наверное ханских, потому что они были в золочёных халатах, велели Маркелу выходить. Маркел вышел. Ему приказали снять шапку. Он снял. Велели снять шубу. Он снял. Велели снять сапоги… И вот только тут он заартачился, стал вырываться. Его ударили по голове, и он обмяк. С него сняли сапоги и, уже босого, повели куда-то в темноту. Какие у них нравы дикие, в сердцах думал Маркел, зачем перед смертью сапоги снимать, снимали бы уже после того, когда убьют, а так позор какой – босым на тот свет! Прости, Господи! Маркел опять перекрестился и стал читать «Отче наш».