Арминий. Пределы империи - Роберт Фаббри

Не оставалось иного выбора, кроме как прийти ему на помощь и тем самым завоевать его благодарность и доверие.

— Спешиться! — крикнул я, и сердце забилось быстрее при мысли о том, что я впервые поведу своих людей в бой. Теперь у них появится шанс увидеть, из какого теста я сделан, хотя я и не был лишен трепета: не считая пары совсем мелких стычек, это был мой первый настоящий бой.

Декурионы передали мои приказы, и через несколько мгновений половина алы превратилась в пехоту, куда более приспособленную для атаки вниз по крутым склонам перевала прямо в спины маркоманов к западу от Вара, которые пока ничего не подозревали. Если мне удастся их рассеять, Вар сможет отвести своих людей обратно к реке и воссоединиться с основными силами армии Тиберия.

Времени на тактическое планирование не было, и я знал: будь здесь Луций, он бы посоветовал просто ударить быстро и жестко; именно так мы и поступили.

Выкрикивая боевой клич моего народа — впервые в ярости, — я опустил личину шлема, обнажил спату и, размахивая ею над головой, рванулся вперед. Мы неслись вниз по крутому склону — некоторые падали и катились кубарем, теряя опору, — в стремительной атаке, нацеленной во фланг воинам, находившимся между Варом и Тиберием.

Маркоманы были настолько поглощены стаскиванием зажатых и неподвижных кавалеристов с коней для резни, а грохот битвы был столь оглушителен, что наша атака оставалась незамеченной, пока я не вонзил клинок в непокрытую голову молодого воина. Я снес верхушку его черепа, словно крышечку жуткого вареного яйца, наполненного серым, а не желтым желтком, который брызнул на его товарищей, оповещая их о нашем контакте. Но от внезапной фланговой атаки очень трудно оправиться: поскольку инерция удара разбрасывает людей в стороны, строй очень быстро теряет сплоченность и прорывается. Мы прошли сквозь их массу, пожиная конечности и жизни кровавыми взмахами мечей и ударами копий, замедляясь по мере продвижения, так как маркоманов спрессовало перед нами; но конные солдаты батавов, видя, что мы пришли на помощь, возобновили борьбу. Пользуясь замешательством врага, они ставили коней на дыбы, так что передние копыта молотили воздух, раскалывая головы и ломая ключицы. В считанные удары сердца маркоманов оттеснили в двух направлениях, оставляя за собой мрачные трупы и воющих раненых.

Перемазанный запёкшейся кровью, я работал мечом с растущей радостью, не столько из-за успеха атаки, сколько потому, что эти маркоманы только что показали мне, как небольшие силы племенных воинов могут свести на нет преимущество более многочисленных и дисциплинированных римских войск. Если бы мы не пришли на помощь с фланга, Вар бы погиб. Итак, размышлял я, пока воины разворачивались и бежали туда, откуда пришли, а мы преследовали их со всей жестокостью, на которую были способны: что случилось бы, будь мы на стороне маркоманов? Если войска, прикрывающие фланг римской колонны, повернуть против своих подопечных, то колонна окажется в окружении, и истина последних слов моего отца поразила меня в самое сердце: «Рим обучит именно те войска, которые составят костяк армии, что освободит нас от него». Теперь я видел подтверждение замысла Музы о том, как можно уничтожить легион, и полностью понял направление мысли отца: если моя ала херусков и все остальные германские вспомогательные отряды, охраняющие походную колонну, обратятся против легионеров, которых они должны защищать, и если к ним присоединятся воины племен, то уничтожение этой колонны станет лишь вопросом времени — при условии подходящей местности и обстоятельств.

И тут на ум непрошено пришло влияние Луция: зачем останавливаться на одной колонне? Почему не армия? Целая армия, армия Великой Германии; армия, которой вскоре будет командовать человек, пренебрегший разведкой и прикрытием тыла, человек, чью жизнь я только что спас. Это стало бы величайшим из жестов: уничтожение каждого римского солдата на земле Великой Германии.

Пока эти мысли переполняли мой разум, приблизился Вар, спрыгнул с коня и обнял меня.

— Друг мой, мы все перед тобой в огромном долгу; всего с горсткой людей ты спас нас из очень неприятного положения, и я этого никогда не забуду.

Я склонил голову.

— Это был всего лишь мой долг, господин.

— Долг, который может понять лишь римлянин: спасти жизни товарищей, попавших в беду, вместо того чтобы бежать и спасать свою шкуру; теперь я вижу, Арминий, что время, проведенное в Риме, сделало тебя человеком.

Я не стал разубеждать его, когда прибыл гонец из основной армии, которому наконец удалось прорваться.

— Ну? — спросил Вар мужчину. — Как идет переправа?

— Никак, господин. Она отменена.

— Отменена?

— Да, господин. Меня послали отозвать вас на западный берег. Сразу после того, как вы переправились, прибыл курьер от Императора; в Паннонии началось огромное восстание, и оно разрастается. Август приказал Тиберию двинуть армию на юг и подавить его со всей необходимой силой. Передовые части уже выступили.

***

— Так началось Паннонское восстание, — сказал Тумеликаз, — но оно мало нас интересует, поскольку мой отец служил с отличием и безжалостностью, возглавляя карательные рейды, сжигая деревни, устраивая засады на налетчиков и тому подобное в этой грязной войне на истощение. Но, несмотря на то что маркоманы формально остались непокоренными, Вара утвердили наместником Великой Германии, и он вступил в должность на следующий год. Два года спустя, когда восстание в Паннонии было взято под контроль, алу моего отца перебросили на север; он наконец-то возвращался домой, и это было возвращение, которое он к тому времени уже давно спланировал. Читай дальше, Айюс.

ГЛАВА VII

Мы переправились через Рен у Кастра Ветера, зимних квартир Восемнадцатого легиона, а затем последовали по Дороге Длинных мостов на восток вдоль реки Лупия, границы между землями марсиев на юге и бруктериев на северном берегу. Хотя память о стране моих предков померкла за шестнадцать лет, что я отсутствовал, казалось, мало что изменилось: поселения и хутора были все так же привычно организованы вокруг центрального длинного дома старшей семьи; поля вокруг них по-прежнему были разделены на небольшие участки, а не представляли собой огромные угодья римских ферм, обрабатываемые рабами; и люди, трудившиеся на них, все еще носили германские одежды. Единственным отличием была военная дорога, по которой