Ручей Повешенной Женщины - Луис Ламур

— Возможно… Но ловчее ли ты сотни законников? Или тысячи? Их много, и время работает на них. А ты один-одинешенек, и время играет против тебя.

Белен начал подниматься. Я проворно занял такую позицию, откуда мог в любой момент свалить его одним ударом.

— Его я задержу, — проговорил я. — Ты будешь возражать?

Ван Боккелен усмехнулся.

— Ты идиот, — сказал он. — У меня же в руке пушка.

У Белена не хватило сил подняться, и он снова рухнул на землю, точно куль с песком.

— Верно, у тебя пушка, — согласился я. — Ты можешь один раз спустить курок, прежде чем я доберусь до тебя. Ты же всегда считал, что револьвер решает исход дела. А вот я видел, как человек, в котором засели четыре пули, сумел убить того, кто в него стрелял. Хочешь рискнуть?

— Нет, — угрюмо отозвался он. — Будь я проклят! Стою тут с тобой и теряю время попусту, когда мог бы уже ускакать. — Он помолчал. — Собираешься натравить на меня закон? Скажешь им прямо сейчас?

— А зачем? Ты, Ван Боккелен, и так пропадешь. Ты несешься вниз по обрыву с завязанными глазами. Нет, я не собираюсь рассказывать о тебе раньше, чем мне придется это сделать. Так что беги себе — все равно ни к чему хорошему не прибежишь.

Ван Боккелен подвел лошадь к выходу, вскочил в седло и с минуту пристально смотрел на меня.

— Ты побьешь самого дьявола, Пайк. Никогда не видел такого парня, как ты.

Он ускакал. Я смотрел ему вслед. Затем вернулся к Белену. Тот снова заворочался, глядя на меня, словно побитая собака. Его обычного бахвальства и высокомерия как не бывало.

— Ты переломал мне все ребра, — простонал он.

— На то и рассчитывал.

Когда за Беленом вновь захлопнулась тюремная дверь, сторож спросил меня:

— Ты не видал второго? Высокого белобрысого парня?

— Он ускакал.

Взглянув на меня повнимательней, тюремщик заметил у меня на лице свежую кровь и синяки.

— Небось изрядно пришлось повозиться?

— Только с этим. А Ван Боккелен… Мы с ним просто потолковали кое о чем.

Измотанный до предела, я медленно побрел по опустевшей улице. Шаги мои гулко отдавались по тротуару. Но в первый раз за всю жизнь я почувствовал, что не одинок. Теперь, оглядываясь на прошедшие годы, я и сам удивлялся, что всегда и везде был один. А все оттого, что никто во мне не нуждался. Вообще-то, главное, что нужно мужчине, если, конечно, он настоящий мужчина, это чтобы у него был кто-то, о ком он должен заботиться. А иначе в работе нет ни малейшего смысла.

В некоторых окнах светились огоньки. Темные же окна навевали тоску и чувство одиночества. Но теперь у меня была Энн, и я знал, зачем живу на этом свете.

Я брел в направлении гостиницы. Приблизившись к дому, я разглядел затаившуюся в тени фигуру, странную и угловатую, не сводящую глаз с окон отеля. Неподалеку я заметил мула.

— Здравствуй, Лотти! — прокричал я. — Я Пайк. Помнишь, мы с тобой встретились на тропе.

— Да, помню.

— Послушай, Лотти. Она сестра Фило. Ее зовут Энн.

Несколько минут девушка молчала. Потом проговорила:

— Он был добрый. Как вы думаете, я ему нравилась?

— Ну конечно, Лотти. Ты славная девушка.

Она вышла на тротуар и подошла ко мне. Ростом она была не ниже меня, а в своей мешковатой мужской одежде казалась, пожалуй, и покрупней меня.

— Что же мне теперь делать, мистер Пайк? — Она выглядела растерянной и озадаченной. — Раньше Клайд всегда говорил мне, что делать, но он давно умер. А потом мне говорил мистер Фарлей… — Она пристально смотрела на меня. — У нас с ним никогда ничего не было, мистер Пайк, но он всегда так хорошо разговаривал со мной. Ну, будто я настоящая леди… Никто раньше со мной так не говорил, даже Клайд. Что мне теперь делать, мистер Пайк? У меня никого не осталось.

— Лотти, — сказал я, — советчик из меня никудышный, но на твоем месте я бы уехал из этих краев. Ускакал бы куда-нибудь, где слыхом не слыхивали о Клайде Оруме. А там я раздобыл бы подобающую женщине одежду и подыскал работу.

Девушка тяжело вздохнула.

— Я тоже так считаю… Но что я умею делать?

— Ты умеешь готовить?

— Да, мистер Пайк. Клайд всегда говаривал, что я лучшая кухарка, какую он только знал. И мистеру Фарлею тоже нравилась моя стряпня, поэтому я ему частенько что-нибудь привозила. Но когда я увидела там эту… я ее просто возненавидела. Ведь когда у мужчины есть своя женщина, он не станет терять время на такую деваху, как я.

— Уезжай отсюда, Лотти, оденься по-человечески и постарайся где-нибудь пристроиться поварихой. И никому про себя ничего не рассказывай. Если будешь хорошо готовить, то увидишь, никому и в голову не придет задавать тебе лишние вопросы.

— Спасибо вам, мистер Пайк.

Она повернулась к своему мулу.

— У тебя есть деньги, Лотти?

— Нет, мистер Пайк. Я уже давно не видела денег.

В моих карманах тоже было не густо. Впрочем, как всегда. Но, на счастье, Джастин тогда заплатил мне немного, а пока сидишь в тюрьме, особо не пошикуешь.

— Слушай, Лотти, вот тебе двадцать восемь долларов. Уезжай отсюда. Это немного, но больше у меня нет.

Лотти взяла деньги и с минуту молчала. Потом вдруг выпалила:

— Мистер Пайк, а ведь я хотела застрелить эту девушку.

— Знаю, Лотти. А вот я собираюсь жениться на ней. Фило этого хотел.

Она еще с минуту стояла передо мной. Затем, тяжело ступая, направилась к мулу. Я услышал, как заскрипело седло.

— Скажи, Лотти, это ты надевала на копыта мула мокасины? — спросил я.

— Да, мистер Пайк.

— Не делай больше этого, Лотти. Все уже кончилось. Уезжай отсюда и постарайся быть хорошей девушкой. Ты даже не представляешь, сколько на свете мужчин, которым очень понравится такая большая девушка, если она по-настоящему хорошо готовит. Нужно только следить за собой. Ну, знаешь, опрятно одеваться, причесываться и все такое прочее… Так что имей в виду, понятно?

— Да, мистер Пайк, я все поняла.

С этими словами Лотти ускакала прочь. Мне показалось, что теперь она держится в седле чуть прямее, чем прежде. А может быть, мне просто этого очень хотелось.

Стоя у гостиницы и прислушиваясь к затихающему стуку копыт, я подумал, что, в сущности, мы с Лотти не так уж отличаемся друг от друга. Только мне уже посчастливилось найти свою дорогу. А теперь, возможно, и она ее отыщет.

Повернувшись, я направился ко входу в гостиницу, где собирался переночевать.

Итак, размышлял я, что же получается? Выходит, надо заключить с племенем кроу сделку относительно приглянувшегося мне участка земли за горой. Или найти другое подходящее место, где было бы вдоволь воды и несколько высокогорных лугов и где можно косить траву и пасти скот на исходе лета. А потом потребуются рабочие руки, чтобы помочь мне управиться со стадом. Но все это могло и подождать. Я ведь стал ранчевладельцем, заимел собственное стадо. Теперь мне всегда будет открыт кредит. Поэтому перво-наперво я собирался обзавестись новой одеждой, как мне теперь и приличествовало.