Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Ни рыка, ни хрипа в ответ. И глаз больше в темноте было не видно.

Где-то шагах в двадцати в ночной тиши хрустнула ветка. И больше ничего, только луна, звезды, сверчки да комары.

Максимилиан, все еще боясь упасть, спрятал кинжал в ножны и не без труда снял с себя пояс. И поясом своим, благо тот был нужной длины, привязал себя к стволу дерева. И при этом не уронил ни кинжала, ни кошеля. Слезать с дерева он точно не собирался, пока солнце не взойдет. И только тут он заметил, что берета на голове его нет. И от этого он сильно расстроился. То был хороший берет, подарок кавалера.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 17

⠀⠀

Куртц предложил направиться на запад, посмотреть границы с соседями, которые, как и Волков, являются вассалами герцога.

Пока выезжали, рассвело. А как рассвело, у кавалера опять настроение расстроилось. Ехали они все время в гору, вернее, по холмам, и ничего, кроме холмов и оврагов между холмами, там не было. Все это густо поросло кустарником: шиповником, барбарисом да орешником. Через час езды землемер остановился.

— Западная часть ваших земель, — Куртц указывал рукой, — она вся такая: предгорья.

— Вы говорили, что пахотной земли у меня десять тысяч, — мрачно напомнил ему кавалер.

— Больше, — уверенно сказал землемер, — много больше. И сейчас я вам покажу большое поле на тринадцать тысяч десятин, вон за тем холмом оно.

Они взобрались на холм, и с него кавалеру открылось поле. Действительно большое. Чуть не до горизонта. Лежало оно меж холмов, как долина в горах. Ровное, удобное. Вот только брошенное, заросшее бурьяном. Унылое, без людей.

— Вот, — говорил Куртц, разворачивая карту, — наверное, лучшее ваше поле, так как к городу и к дороге близко.

— Отчего же мужики его не пашут? — спросил Сыч, внимательно слушавший их разговор.

— Так южное поле много к их дому ближе, — пояснил Куртц, — хотя тут урожай знатнее будет.

— И где же дорога, — вслух размышлял Ёган, — как урожай отсюда вывозить?

— Дорога есть, — сказал землемер, указывая рукой на запад, — недалеко отсюда, правда, она уже во владениях барона фон Деница. Его земля начинается почти сразу за полем. Я его знаю, он добрый человек и не будет против, если вы станете возить урожай по его дороге.

— А добрый человек не даст своих мужиков, чтобы это поле вспахать? — едко поинтересовался Волков, оглядывая поле.

Куртц заметил его настрой и вздохнул. А что он мог сказать? Что еще он мог сделать для кавалера? Он просто имперский чиновник, его задача показывать господам границы владений.

— А это кто? — вдруг произнес Сыч и указал на юг.

Там спускался с холма человек, который тащил тачку на двух колесах, впрягшись в нее вместо лошади. Куртц пригляделся и сказал:

— А, так это брат Бенедикт. Он здесь вместо попа. И ваших людишек, и людей барона фон Деница, что живут тут на хуторах, он словом Божьим окормляет. Святой человек, сколько лет уже один тут в пустыне проживает. К нему из Малена и даже из Вильбурга за благословениями приходят.

— Ах, вот как, — произнес кавалер и направил коня навстречу монаху. — Мне благословение не помешает.

Более бедного человека трудно было себе представить. Грубая, некогда монашеская одежда оказалась ветха от старости. Сандалии из куска толстой кожи и веревки, на груди простой деревянный крест. Сам Бенедикт был возраста неопределенного, худ, но жилист, тащил телегу в гору не хуже мула. Увидав всадников, остановился и еще издали стал кланяться, не раз и не два.

— Добрый тебе день, брат Бенедикт! — крикнул Куртц.

— И вам хорошего дня, добрые господа.

Брат Бенедикт пригляделся и спросил у Куртца:

— Я вас, кажется, помню. Мы встречались ведь?

— Да, святой отец. — Куртц спрыгнул с лошади и, подойдя к монаху, склонил одно колено. — Я здешний землемер, вы благословляли меня три года назад, я говорил, что беременность у моей жены была тяжелая. Вы говорили, что помолитесь за жену.

— И как же разрешилась беременность та? — спросил монах.

— Слава богу, разрешилась хорошо, спасибо вам, дозвольте руку целовать.

— Полноте, полноте. — Монах, улыбался, но не подал руку. — Не прелат я и не епископ, чтобы мне руки лобзать, и благодарить меня нет нужды. Бога благодарите, сын мой.

Волков заметил, что руки у монаха грязны очень. И заметил он кое-что еще.

Куртц встал и все-таки поймал монаха за руку, поцеловал ее и, повернувшись к кавалеру, представил его монаху:

— А это кавалер Фолькоф, рыцарь Божий, милостью курфюрста новый хозяин Эшбахта.

Монах сразу обрадовался, еще раз низко поклонился и произнес:

— Ах, как это хорошо. Услышала, значит, Заступница наша, Матерь Божья, молитвы мои. Сколько лет я просил, чтобы послал Господь сюда господина хорошего. Доброго и деятельного, а уж о том, что он будет рыцарь Божий, я и мечтать не смел.

Волков ему тоже поклонился, но берета не снимал, с лошади не слезал:

— Спасибо, святой отец, что несете слово Божье людям моим.

— А как же иначе, — говорил монах, — то долг мой. А люди ваши жили в страшных лишениях, без слова Божьего, и не выжить им было.

— В лишениях? — спросил кавалер.

— В лишениях, добрый господин, в страшных лишениях. За десять лет две войны через их землю прошло, да чума не милосердствовала, да два года неурожая, да дождями вон сколько оврагов намыло. — Он обвел рукой окрестности. — И после всего этого ничего у них не осталось, все у соседей просят, а соседи безжалостны. Лошадей для вспашки поля дадут, так втридорога просят. Семена дадут, так опять втридорога берут. Люди ваши живут в кабале. И вот же еще беда, — брат Бенедикт обернулся и указал на свою тележку, — волки округу одолевают, никакую скотину нельзя оставить без присмотра. И детей нельзя, да и за взрослых боязно.

Все заглянули в его тележку и увидали труп разодранного в клочья козла. То, что это