Живым приказано сражаться - Богдан Сушинский

– Тащи его.

Старик еле сдвинул Казимира с места. Но тот уже пришел в себя и, выругавшись по-польски, попытался встать.

– Лежать. В угол! Старик, посмотри, что с мальчишкой. Он жив?

– Живой, – ответил старик, даже не склонившись над Янеком. Висевшая на стене большая керосиновая лампа почему-то пригасла, в комнате стало темновато. Поэтому сам Громов рассмотреть лица мальчишки не мог. Тем временем Казимир сел.

– Неплохо выучили тебя, вошь фашистская, – прохрипел он, растирая рукой шею. Другая рука его потянулась за спину под китель.

– В голенище тоже ничего нет, – успокоил его Громов, подходя к столу и забирая свои документы.

Пришел в себя и Янек. Он что-то пробормотал, потом вдруг подхватился и ошалело осмотрел всех, кто был в комнате. Видимо, ему очень трудно было понять, где он и что здесь происходит.

– Извините, другого выхода у меня не было, – сказал Громов. – Но, в отличие от вас, я не буду столь маниакально недоверчивым. Если бы вы меньше горячились и спокойнее проанализировали ситуацию, вы бы поняли, что все ваши подозрения абсурдны.

– Я же говорил тебе, Казимеж, – проворчал старик. – Напрасно ты все это затеваешь.

– Помолчите, капитан.

«Надо понимать, бывший капитан, – подумал Громов. – Для службы он слишком стар».

– Ну ладно. Что будем делать, братья-славяне? Как расставаться? Я склонен думать, что мы все же больше союзники, чем враги, даже учитывая, что у нас разные взгляды на некоторые территориальные проблемы. Я прав, капитан? – обратился он к старику.

– Прав. Казимир никому не доверяет, это у него в крови.

– Закройте рот, пан капитан!

– Вы ведете себя, как истеричка, – заметил Громов. – Я понял, что мы с вами ни о чем не договоримся. Поэтому давайте поступим так: снимайте сапоги.

– Что?!

– Я говорю: снимайте сапоги. Капитан, переведите ему по-польски. Здесь теплая земля, Казимир. Снимайте, иначе я сниму их вместе с вашей башкой.

– Ваши сапоги в коридоре, – понял Казимир.

– Да что вы говорите?! Отец, принесите их. Надеюсь, пулемет у вас там не припрятан?

Старик молча принес сапоги, поставил их возле стола, за которым стоял Громов, и вернулся в угол. Лейтенант положил автомат себе на колени и, не сводя глаз с троицы в углу, не спеша обулся.

– А теперь вы, пан офицер Войска польского, разуйтесь. Я приказа не отменял.

– Я – офицер, – поднялся наконец с пола Казимир.

– Да? А я, по-вашему, кто, хвост собачий?! Но у вас же хватило наглости разуть меня и держать перед собой босым, как уличного воришку. Разувайся! – пошел на него Громов.

Ожидая нового прыжка и удара, Казимир съежился, страдальчески взглянул на Громова, на старика и Янека, стоявших с опущенными головами, сел на пол, стянул сапоги и отшвырнул их от себя.

– А теперь вон отсюда! Босиком! И чтобы духу твоего здесь не было!

Казимир грузно поднялся и, понурив голову, вышел из комнаты.

– Ладно, – сжалился в последнюю минуту Громов. – Выбросьте ему сапоги на улицу, капитан. И пусть поскорее убирается со двора.

– Это придурок, – проворчал старик, подбирая сапоги Казимира. – Я всегда говорил, что он сумасшедший. Когда-нибудь он всех нас погубит.

– Ничего, насмотрится на то, что здесь будут творить фашисты, сразу поумнеет.