Совсем того! - Жиль Легардинье

Судя по тому, как Мефистофель вскочил со своей подушки, он еще не привык к тому, что домофон на кухне снова работает. Словно получив удар электрическим током, кот взмыл в воздух, шерсть у него встала дыбом, и он умчался в неизвестном направлении. Трескучий голос Манье всех застал врасплох.

— Уже пора? — поинтересовался он, находясь на другом конце парка.

Эндрю, прежде чем ответить, уменьшил громкость:

— Все готово, ждем тебя.

— О’кей, иду!

В белом фартуке, завязанном на талии, Одиль лихо манипулировала кухонной утварью. Вытяжка работала на полную мощность. Стол был накрыт на четверых.

— Что это с Мефистофелем? — спросила Манон, заходя в буфетную. — Я только что его видела. Он мчался куда-то со вздыбленной шерстью.

— Его голос Филиппа напугал, — объяснил Эндрю. По случаю совместного ужина девушка надела платье.

Эндрю сделал ей комплимент:

— До чего же ты красивая!

Манон повернулась кругом, пышная юбка поднялась в воздух.

— Вот, любуйтесь, а то животик-то растет, я уж, наверное, в последний раз надеваю это платье.

Видя, что Одиль чем-то озабочена, Блейк наклонился к ней:

— Что-то не так?

— У вас не будет закуски, я ее проворонила.

— Не расстраивайтесь. Тут все свои, и вам не надо ни на кого производить впечатление. Нам и так повезло, что нас потчует такой талантливый повар. Не надо чересчур усердствовать, а то вам самой это будет не в радость.

Одиль постаралась улыбнуться, открывая крышку кастрюли. Филипп постучал в стекло. Эндрю ему открыл. На Манье была «выглаженная» рубашка. Глядя на результат, можно было подумать, что утюгом водила Юпла… Кроме того, Филипп причесался — пригладил волосы, разделив их на прямой пробор, чего никогда раньше не делал. Он был похож на первопричастника, опоздавшего на церемонию на тридцать пять лет.

— Чтобы наш ужин не получился слишком тяжелым, у нас не будет закуски. Пожалуйста, рассаживайтесь…

Управляющий и горничная заняли места с одной стороны стола, мажордом и кухарка — с другой. Едва Манье сел, как лицо его приняло какое-то странное выражение. Блейку показалось, что он вот-вот заплачет.

— Что с тобой?

— Мне так странно. Я очень давно не ужинал в замке… Огромное спасибо, что вы меня пригласили, правда. Извините, я и не думал, что на меня это так подействует…

— Четверо за этим столом, — сказала Одиль, — я сама никогда такого не видела.

— Четверо с половиной! — уточнила Манон, показывая на свой живот.

— Мы же забыли про вино! — вдруг воскликнул Блейк.

— Ничего не забыли, — заметила Одиль. — Вино в подвале… Если хотите, идите за ним сами.

— Я с места не двинусь, — отозвался Манье. — Мне так здесь хорошо! Не хочу уходить.

Манон тоже отказалась, и тогда Блейк заявил:

— Выпьем вина в следующий раз. А сегодня будем наслаждаться вкусом ваших блюд, дорогая Одиль.

Пока кухарка наполняла тарелки, в кухню с торжествующим видом вернулся Мефистофель.

— Он и вправду красавец, — сказал Манье. — Я его видел в парке, но издалека. Интересно, поладят ли они с Юплой…

— Между твоей собакой, которой вечно хочется за чем-нибудь бегать, и Мефистофелем, которому надо побольше двигаться, возможно взаимовыгодное партнерство, — ответил Блейк.

— Оставьте моего кота в покое, — грозно сказала Одиль. Профессиональным движением она поставила перед Манон полную тарелку и объявила:

— Фирма предлагает: утка конфи с картофелем по-сарлатски.

Манье тотчас же развернул салфетку и засунул ее край себе за ворот. Провожая носом тарелку, которую подавала ему Одиль, он, точно гурман, с наслаждением вдыхал аппетитный запах. Последним Одиль обслужила кота, поставив перед ним тарелочку поменьше. Хотя Филипп уже схватился за вилку, никто не приступал к еде, все ждали, когда хозяйка кухни сядет наконец за стол.

— Всем приятного аппетита, — сказала она. Кончиком ножа Блейк попробовал хрустящую утиную кожицу. Великолепно. Он удовлетворенно кивнул головой.

Отведав первые кусочки, все отдали должное кулинарному таланту Одиль, и даже кот прыгнул на стол в надежде полакомиться чем-нибудь еще.

— Что это с тобой? — удивленно воскликнула Одиль, возвращая его на пол. — Ты же никогда так не делал!

— Для него это тоже праздник, — попытался защитить его Манье. — Я, во всяком случае, страшно доволен.

— Только не пытайся стянуть что-нибудь у нас из тарелок! — пошутил Блейк.

Разговор зашел о погоде, с каждым днем все более ненастной, и о необходимости — весьма спорной — носить шарфы и зимние шапки. Слушая рассказы о том, как в детстве матери заставляли их носить шерстяные шлемы и как после школы они сражались в снежки, Манон узнавала своих коллег по работе с новой стороны. Одиль, Блейк и Филипп вспоминали о самом разном: о том, в котором часу каждый из них в детстве ложился спать, о своих любимых комиксах и даже о вкусе зубных паст — как выяснилось, он был своим в каждой стране. Они говорили об уже умерших родителях. Взгляд Манон сделался печальным. Не желая, чтобы Манон грустила, Эндрю осторожно перевел разговор на другую тему.

— В конце концов, если подумать, получается, что, несмотря на разницу в возрасте, нравились нам и раздражали нас одни и те же вещи. И все же говорят, что на вкус и цвет товарищей нет. Возьмем кино, например…

Манье ухватился за новый сюжет:

— Я вот смотрю в основном приключенческие фильмы и комедии, но я помню, что обожал китайские фильмы, медленные такие, с субтитрами в три слова, в то время как артисты говорили минут десять. А вы, мадам Одиль?

Ку харка, вздохн у в, улыбн улась:

— Не знаю, стоит ли говорить, вы будете смеяться.

Со всех сторон на нее стали наседать, и она в конце концов призналась:

— Я питаю слабость к американским мюзиклам. Они меня трогают до слез. Эти люди, которые поют о своих болях и надеждах, такие трогательные. У них те же заботы, что и у нас, но когда все это сопровождается музыкой, самые большие трагедии становятся чем-то возвышенным. Они так красиво страдают… Вот я говорю, а у меня уже мурашки бегут. Некоторые считают, что это безвкусица, а я думаю, что, если б надо было показать какому-нибудь инопланетянину наши самые сильные чувства и одновременно самое лучшее, что мы способны создать, то мюзикл подошел бы идеально.