Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Она читала и все запоминала сразу, память у Агнес была редкостная, перечитывала скорее для удовольствия и для размышления. И размышляла она о том, что ей нужна специальная посуда для изготовления микстур и зелий, о которой все время писал Иоганус Тотенхоф. Вот и думай, где ее взять. И был еще один вопрос, который она сама разрешить не могла. Она не так уж хорошо разбиралась в травах и местах, где их нужно искать. Да, в книжке имелись картинки, и, увидев растение, она бы его сразу узнала, но растение-то нужно было еще увидеть. И это опять не все. На какой рецепт ни глянь, так в нем требовалась мандрагора. Ну, конечно, не во всех рецептах она требовалась, но уж точно в половине. И все, что о ней было написано — что растет она под висельниками. Что редко она цветком выходит, почти весь ее рост уходит в корень.

Агнес остановиться в своих мыслях не могла. Столько всего оказалось нового, интересного, столько всего, что открывало для нее огромные возможности. Только разобраться во всем нужно было. Все попробовать и все испытать. Она читала, пока не утомилась вконец, а потом заснула.

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

⠀⠀⠀

…У Волкова было лицо человека, которого только что обманули и который от обманов уже устал. Максимилиан молчал, он все рассказал, как было, только про госпожу Агнес не стал, монах его от этого предостерег. Брат Ипполит сидел рядом с кавалером, держа на коленях отрытую свою любимую книгу, которую он читал чаще Писания, наверное.

Он снова произнес, пытаясь обратить на себя внимание Волкова:

— Может, то и не ликантропус[23] был. Вот в «Молоте тварей» писано, что меняет он облик по истечению месяца, то есть в полнолуние. А до полнолуния еще четыре дня.

Волков поглядел на него и не ответил, а монах повторил:

— Может, то и не ликантропус был. А простой волк. Просто большой и…

— И который просто по деревьям скачет? — договорил кавалер.

Теперь не ответил монах, а что тут скажешь?

— Значит, глаза у него были желтые? — задумчиво спросил кавалер у юноши.

— Именно так, — ответил Максимилиан.

— А случилось это с тобой уже в моей земле или то было еще в землях Малена?

— Города уже видно не было, — сказал Максимилиан, припоминая, — но я от него недалеко ушел. Не могу сказать точно, кавалер.

Волков задумчиво покачал головой и растер лицо ладонями, как ото сна. И вот как тут быть? Сначала казалось, что земелька дрянь, пустыня, потом вроде и ничего, если руки приложить. А теперь вот тебе еще досада, да какая. Вервольф! Оборотень! Словно провидение над ним издевается. И тут, видя его уныние, монах повторил, в который раз:

— Так, может, то не ликантропус был. Может, и нет нужды беспокоиться.

— А кто же тот, у кого глаза желтые и кто по ночам за людьми рыщет, да еще на деревья лазит за ними? — спросил Волков.

— Ну, может, демон какой, — предложил брат Ипполит нерешительно.

— Демон? — Волков в изумлении уставился на него. — Вот так ты меня точно успокоил, брат-монах.

Он бы и еще что сказал монаху, да тут увидал, что к лагерю подъехал Сыч. Волков встал и сказал, обращаясь к Максимилиану и монаху:

— Об этом никому ни слова.

— Да, кавалер, — поклонился оруженосец.

— Да, господин, — откликнулся монах. — Дозвольте мне идти, хочу ребенка местного посмотреть, хвор он.

— Чем хвор? — насторожился кавалер.

— Холера, господин, — отвечал монах. — Откуда взялась, понять не могу. Велел матери держать его отдельно от других детей.

— Выживет? — Волкову еще один нож в сердце. Холеры ему тут еще не хватало.

— Молю о том Бога, — отвечал брат Ипполит. — Дети при холере часто выживают, но то дети, что не отощали. А здесь все дети тощие, и бабы тоже тощие, вчера одна беременная баба была в огороде, так раньше времени разрешилась чадом мертвым. Думаю, это от худобы. Люди — кожа да кости. В чем дух живет — непонятно. Как погляжу…

— Ступайте, — вдруг резко сказал Волков, не дав ему закончить.

Максимилиан и монах молча поклонились и тут же ушли. Кавалер не в духе, уж лучше не тревожить.

И действительно, господин зол был неимоверно. Едва сдерживался. И опять чувствовал себя обманутым. А как таким себя не чувствовать, если жалованная земля — дрянь. И мужиков мало, а те, что есть, дохнут от хвори и голода. Чуть не раздавил он свой серебряный кубок с вином, тот, что купчишки из Ланна ему подарили, хорошо, что опомнился.

В самый раз тут Сыч приехал.

— Верите, нет, экселенц, два раза чуть в овраг не упал. Считай, на ощупь ехал. Овраг на овраге, овраг на овраге, — бубнил Сыч о своем подвиге. — Чуть шею не свернул.

— Хватит, дурень, причитать, я и сам знаю, что у меня за земля, говори: ушли рыбаки?

— Какое там, на вечерней зорьке сети проверили, рыбу взяли, какую в посолку, какую в коптильню, снова сети поставили. До утра не стронутся.

Действовать ему захотелось. За делом и злость можно утолить. Это было как раз то, что ему сейчас нужно. Сыч еще что-то говорил ему вслед, а Волков уже шел к большой палатке, туда, где у костра сидели офицеры.

— Карл, — позвал кавалер, подойдя, — мне потребуются двадцать людей, найдутся среди ваших охотники? Правда, денег много не дам, мне люди нужны будут на один день.

— И когда же они вам нужны будут? — спросил Брюнхвальд.

— Немедля, — отвечал Волков. — Выходим сейчас.

— А что за дело? — поинтересовался Рене.

— Браконьеров прогнать надобно, что на моем берегу рыбачат.

— Так будут вам охотники, — сказал Карл. — Немедля будут.

— Если у господина Брюнхвальда охотников не сыщется, так у нас обязательно найдутся, — сообщил Бертье, который сидел на одеяле в окружении молодых собак и ласкал их, словно детей. — И если вам надобно, я могу пойти с вами офицером.

— И я могу, — кивнул Рене.

— Господа, да нет в том нужды, там тринадцать мужиков без брони и железа, просил их добром уйти — не ушли, хочу их палками выпроводить. Не баталию же мне собирать против них. Еще и вас таскать в безделицу.

— Так нам не трудно, — заверил Арсибальдус Рене.

— Господа, — Брюнхвальд встал, — мои люди и я сегодня