Баллантайн - Уилбур Смит

Болезнь протекает быстро, и спасения от нее нет. За слизистыми выделениями следует обильный понос — больные пытаются облегчиться даже после того, как из кишечника вышло все, кроме кровавой слизи. Когда животное наконец падает на землю, больше не в силах подняться, конвульсии заставляют рогатую голову повернуться назад, прижимая нос к боку, — так оно и умирает.

Чума стремительно неслась по континенту: там, где буйволы были наиболее многочисленны, стадо из десяти тысяч огромных рогатых зверей полностью вымирало за один день, от восхода до заката. В опустевшей саванне туши лежали так плотно, что касались друг друга, точно стая отравленных сардин, выброшенных на берег. Над трупами стояла характерная вонь болезни, к которой вскоре примешался запах гниющего мяса: даже бесчисленные стервятники и стаи ненасытных гиен не могли поглотить и тысячной доли жуткого угощения.

Эта буря болезни и смерти неслась на юг, уничтожая ревущие, мечущиеся стада, — все дальше и дальше, пока не достигла берегов Замбези. Даже широкая полоса бурлящей зеленой воды не смогла остановить заразу: ее перенесли в раздувшихся зобах грифы и марабу и, на лету опорожняя кишечник, разбросали по пастбищам.

Ужасная буря продолжала двигаться на юг — все дальше и дальше.

Исази всегда вставал раньше всех. Он гордился тем, что бодрствует тогда, когда люди вдвое моложе его еще спят.

От костра остался лишь легкий белый пепел. Коротышка-зулус сдвинул почерневшие ветки, всыпал между ними несколько растертых сухих листьев пальмы и подул. Пепел взлетел в воздух, угли хмуро побагровели, потом на пальмовых листьях вспыхнул веселый огонек, и дрова занялись. Исази согрел ладони над костром и пошел в загон для волов.

Старый зулус относился к своим быкам так, как другие относятся к детям и собакам: он знал каждого по имени, знал их характеры. Он знал, кто из волов попытается увильнуть, когда дорога становилась тяжелой, а кто отличается верным сердцем и особым умом. Конечно же, у Исази были любимчики: например, огромный рыжий бык, которого он окрестил Темной Луной за огромные ласковые глаза, удержал груженый восемнадцатифутовый фургон, несмотря на бурное течение Шаши и осыпающийся под копытами глинистый берег, или передний вол в упряжке, пятнистый черно-белый Голландец, которого Исази приучил, точно собаку, подходить к хозяину по свистку и вести других волов на свои места.

Зулус довольно улыбнулся, открывая ворота временного загона из колючих веток, и свистнул Голландцу. В предрассветной темноте вол кашлянул, и от этого звука Исази окатило ледяной волной: здоровое животное так не кашляет.

Он встал в воротах, не решаясь войти в загон, и вдруг почувствовал какой-то новый запах — едва заметный запах, от которого желудок выворачивало наизнанку: так воняет дыхание нищего или болячки прокаженного. Исази заставил себя сделать шаг вперед, несмотря на вонь и охвативший его ужас.

— Голландец! — позвал он. — Где ты, мой хороший?

Раздался характерный звук: быка явно мучил понос. Даже в темноте Исази распознал мощный пятнистый силуэт и бросился к своему любимцу — тот лежал на земле. Животное ложится на землю только тогда, когда потеряло надежду.

— Вставай! — закричал Исази. Вуса, тандва! Вставай, мой красавец!

Бык судорожно вздрогнул, но подняться не смог. Исази упал на колени и обхватил его рукой за шею — она вывернулась назад под неестественным углом, бархатистый нос упирался в бок. Мышцы шеи свело, они казались железными на ощупь.

Исази погладил быка по мокрой скользкой морде, чувствуя горячечный жар лихорадки, и понюхал ладонь — покрывавший ее густой слой слизи невыносимо вонял. Коротышка-зулус торопливо вскочил и испуганно попятился к воротам. Там он повернулся и со всех ног побежал к фургонам.

— Хеншо! — завопил Исази. — Быстрее иди сюда, Маленький Ястреб!

— Огненные лилии, — со злостью пробормотал Ральф, с багровым от ярости лицом расхаживая по загону.

Глориоза — ярко-зеленый кустарник, цветущий красивыми малиновыми цветами с золотистой каймой на лепестках, перед которым не устоит ни одно травоядное, незнакомое с этим ядовитым растением.

— Где пастухи? Приведите сюда этих чертовых муджиба! — Ральф остановился перед трупом Темной Луны: хорошо обученный дышловой вол стоил пятьдесят фунтов. А кроме него, еще восемь лежали на земле и так же плохо себя чувствовали.

Исази и остальные погонщики притащили пастушков — перепуганных мальчишек, старший едва начал превращаться в юношу, а самому младшему исполнилось всего десять лет.

— Вы что, не знаете про огненную лилию? — заорал Ральф. — Ваша работа — следить за тем, чтобы волы не ели ядовитые растения! Я спущу с вас ваши черные шкуры, чтобы вы это запомнили!

— Мы не видели никаких лилий, — отважно заявил самый старший мальчик.

— Ах ты, наглец! — Ральф подскочил к нему с шамбоком в руке. Плеть, сделанная из старательно обработанной кожи носорога, была почти пять футов длиной и толще мужского пальца у основания, сужаясь к концу. — Я научу тебя смотреть за волами, а не спать в тенечке!

Ральф размахнулся шамбоком, плеть зашипела, словно гадюка, и мальчик завопил от боли. Крепко держа пастушка за руку, Ральф нанес еще десяток ударов по ногам и ягодицам, потом отпустил этого и схватил следующего. Муджиба танцевал в такт взмахам плети, вскрикивая от каждого удара. Наконец Ральф успокоился.

— Ладно, запрягайте здоровых быков в повозки.

Волов хватило лишь на три полные упряжки — пришлось бросить половину фургонов, нагруженных просоленными шкурами буйволов.

С восходом солнца маленький караван пустился в путь на юг. Через час упал еще один вол, уткнувшись носом в собственный бок. Упряжь обрезали, тушу оставили лежать у дороги. Не успели пройти полмили, как еще два быка упали. Потом животные стали умирать так часто, что к полудню пришлось бросить два фургона, а в третий запрягли неполную упряжку.

Гнев Ральфа давно сменился недоумением. Ясно, что обычное отравление здесь ни при чем. Ни один из погонщиков ничего подобного в жизни не видел, и даже в обширном африканском фольклоре такие случаи не упоминались.

— Это тагати, —