Арлекин - Бернард Корнуэлл

— Ты мог сойти за шотландца среди простого люда, но в окружении герцога могут оказаться люди, бывавшие в Шотландии. — Она разгладила складки на красной бархатной юбке. — Подожди здесь, а я пришлю Пьера назад с сообщением и, может быть, далее передам немного денег. Я уверена, герцог проявит щедрость. И еще попрошу для тебя пропуск. На какое имя? Шотландское? Просто монах Томас? Как только он тебя увидит, — сказала Жанетта сыну, — сразу откроет свой кошелек, ведь правда? Ну конечно же!

Пьеру удалось взвалить доспехи на плечо и не упасть при этом, и Жанетта взяла сына за руку.

— Я пришлю тебе весточку, — пообещала она Томасу.

— Да благословит тебя Бог, дитя мое, — сказал тот, — и да пребудет с тобой блаженный святой Гинфорт.

Жанетта наморщила нос при упоминании святого Гинфорта, который, как ей стало известно от Томаса, на самом деле был псом.

— Я возложу упования на святого Ренана, — с упреком проговорила она и удалилась.

За ней последовали Пьер с женой, а Томас остался ждать во дворе, благословляя конюхов, бездомных кошек и виноторговцев. Его отец как-то раз сказал: «Известная доля безумия — и тебя или посадят под замок, или сделают святым».

Наступила ночь, сырая и холодная, с порывистым ветром, задувающим в соборные башни и шуршащим соломой на крыше таверны. Томасу подумалось о епитимье, наложенной на него отцом Хоббом.

Было ли копье настоящим? Действительно ли оно вошло в чешую змея, проткнуло ребра и поразило сердце с холодной кровью? Томас думал, что да. Его отец верил в это, а его отец мог быть сумасшедшим, но никак не дураком. Копье выглядело старым, очень старым. Раньше Томас молился святому Георгию, но теперь нет, и это наполнило его таким чувством вины, что он упал на колени рядом с фургоном и попросил святого простить ему все прегрешения, простить убийство оруженосца и монашеское одеяние.

«Я не хочу быть плохим человеком, — говорил он победителю змея, — но ведь так легко забыть небо и святых. А если хочешь, — молился он, — я найду копье, но ты должен мне сказать, что с ним делать».

Вернуть в Хуктон? Но, насколько знал Томас, Хуктона больше не существовало. Возвратить его тому, кто владел этим копьем до того, как дед украл его? А кто был его дед? И почему отец скрывался от своей семьи? И почему семья стремилась найти его и отобрать копье? Томас не знал этого и в последние три года не задумывался об этом, но здесь, во дворе таверны, его вдруг разобрало любопытство. Его дед был солдатом и вором, но кто такой он был? Томас добавил к своим молитвам святому Георгию просьбу дать ему разузнать все это.

— Молишься о дожде, святой отец? — спросил один из конюхов. — Полагаю, он должен пойти. Сейчас нужен дождь.

Томас мог бы поесть в таверне, но внезапно его стало раздражать заполненное народом помещение, где солдаты герцога пели, орали и бранились со своими женщинами. Да и не хотелось встречаться с настороженным хитрецом-хозяином. Почему это Томас не пошел в монастырь? А еще любопытнее — почему это монах путешествует с такой красавицей?

— Она моя двоюродная сестра, — сказал ему Томас, и тот притворился, что поверил.

Томасу не хотелось новых вопросов, и потому он остался во дворе и кое-как поужинал тем, что осталось в фургоне, — черствым хлебом, прокисшим луком и засохшим сыром.

Начинался дождь, Томас забился поглубже в фургон, слушая, как стучат капли по парусине. Он представил, как Жанетту и ее маленького сына сейчас угощают засахаренными вкусностями на серебряных блюдах, прежде чем уложить спать на чистые льняные простыни в завешанной гобеленами спальне, и ему стало жаль себя. Он был беглецом, а Жанетта — его единственным союзником. Но она была слишком высока и могущественна для него.

Колокола возвестили о закрытии городских ворот. По улицам прошли дозоры, высматривая огни, которые могут за считанные часы уничтожить весь город. На стенах ежились часовые, а на вершине крепости развевались флаги герцога Карла. Томаса окружали враги, и единственной его защитой были сообразительность и одеяние доминиканца. Он был совсем один.

* * *

При приближении к крепости Жанетта все больше нервничала, но убеждала себя, что Карл Блуаский примет ее в свое окружение и признает ее сына, названного в его честь. Муж Жанетты всегда говорил, что герцог полюбит ее, как только узнает получше. Да, в прошлом Карл был к ней холоден, но ее письма должны были убедить его в ее преданности. Она не сомневалась, что у него, по крайней мере, хватит благородства не бросить женщину в беде.

К ее удивлению, попасть в крепость оказалось легче, чем договориться о проходе через городские ворота. Стражники махнули рукой на подъемный мост, она прошла под арку и оказалась в обширном дворе, окруженном конюшнями, клетями и складами. Два десятка латников упражнялись во владении мечом. В вечерних сумерках их клинки высекали искры. Другие искры летели из кузницы, где подковывали лошадей. Жанетта учуяла запах паленого копыта, который смешивался с вонью навоза и смрадом разлагающегося трупа, висевшего на цепях высоко на стене. Безграмотно написанная табличка лаконично объясняла, что казненный был вором.

Распорядитель провел Жанетту через вторую арку в большой холодный зал, где два десятка просителей дожидались приема у герцога. Секретарь спросил ее имя и, когда Жанетта представилась, в молчаливом удивлении приподнял брови.

— Его светлости доложат о вашем присутствии, — нудно и без выражения проговорил он, оставив ее дожидаться на каменной скамье, шедшей вдоль одной из высоких стен зала.

Пьер опустил доспехи на пол и примостился рядом с ними. Некоторые просители ходили туда-сюда, сжимая в руках свитки и шепотом повторяя слова, которые собирались произнести перед герцогом; другие жаловались секретарям, что ждут здесь уже три, четыре, а то и пять дней. Долго ли еще? У столба задрала ногу какая-то собака, потом в зал ворвались два мальчика лет шести-семи с деревянными мечами. Они мельком взглянули на просителей и тут же бросились наверх по охраняемой латниками лестнице. Жанетта предположила, что это сыновья герцога, и ей представилось, как Шарль подружится с этими мальчиками.

— Ты будешь здесь счастлив, — с убеждением сказала она.

— Мама, я хочу есть.

— Уже скоро, милый. Потерпи.

Жанетта все ждала. По верхней галерее лестницы прошли две женщины в светлых платьях из дорогого льна; они словно плыли, и Жанетта в своем мятом красном бархате вдруг почувствовала себя как в обносках.

— Ты должен держаться с герцогом вежливо, — сказала она Шарлю, который от голода начинал капризничать. — Опустись перед ним на колено. Ты умеешь это делать? Ну-ка, покажи мне.

— Я хочу домой!

— Покажи маме, как ты опускаешься на колено. Вот, хорошо!

Жанетта поворошила сыну волосы и тут же постаралась снова привести их в порядок. С лестницы доносились сладкие звуки арфы и томной флейты, и Жанетта с тоской подумала о той жизни, которой всегда хотела. Жизни графини, жизни, окруженной музыкой и красивыми мужчинами, изяществом и могуществом. Она перестроит Плабеннек, хотя и неизвестно, на какие средства, но сделает башню больше и устроит вот такую же каменную лестницу.