За тихой и темной рекой - Станислав Рем

— Нет. Мы поговорим сегодня. — Индуров рукой нажал на створку двери, не давая ей закрыться. — Сейчас. Я хочу знать, кто я для вас? Человек, которому вы хотите доверить самое ценное, то есть саму себя, или игрушка, с которой поиграете, а после выбросите?

— Вы не смеете так со мной разговаривать! — теперь в голосе девушки звучал подлинный гнев.

— Смею. Потому как люблю вас.

— Ха-ха-ха. — она со злостью, не смеясь, произнесла по складам. — Вы меня любите? Смешно, если учесть время и место для признания.

Индуров ожидал любой реакции, однако не такой. Девушка явно издевалась над его чувствами. Уголки рта штабс-капитана слегка опустились, что в окружении, хорошо знающем Юрия Валентиновича, считалось признаком ярости. Полина Кирилловна со столь любопытной чертой поведения ухажёра знакома не была. А потому она продолжила изливать своё недовольство:

— И вообще, господин офицер, с чего вы возомнили, будто я позволила считать себя вашей избранницей? Насколько помню, между нами ничего особенного не было. Посему, Юрий Валентинович, я попрошу оставить меня, и более в нашем доме не появляться!

Ночь не позволила Полине Кирилловне увидеть, как на лице штабс-капитана заиграли желваки. Девушка хотела закрыть дверь, но рука Индурова не позволила ей это сделать.

— Нет, Полина Кирилловна, вы так просто не уйдёте. — Юрий Валентинович приблизился вплотную к девушке, и та почувствовала резкий запах, исходящий от него. — По крайней мере, пока не выслушаете меня. Я же видел, как вы смотрели на того, приезжего, потом — ждали его возле казарм, а когда он уехал, последовали за ним.

— Вы что, следили за мной?

— Да, если вам так будет угодно. И готов следить за вами всю жизнь. Вы свели меня с ума. Я теперь сам себе не принадлежу. Всё во мне, каждая частичка принадлежит вам. Вам! — Индуров, падая на колени, схватил девушку за руку.

— Господи, — Полина Кирилловна пыталась вырваться, впрочем, безуспешно. — Отпустите меня. Вы просто выдумали всё, и теперь не можете обойтись без этих фантазий. Да поднимитесь же!

Но Юрий Валентинович и не думал выполнять просьбу Полины Кирилловны. Его колени плотно прилипли к мокрому камню лестницы и не хотели менять позицию.

— Не уйду, пока не добьюсь от вас признания. Вы меня не любите? Но почему? Ведь я такой же, как и этот ваш… Я лучше его! Я дворянин. У меня есть состояние. Имение. Если вы пожелаете, я оставлю службу. Мы уедем в Петербург. Вы станете первой красавицей в столице. А после, если пожелаете, Париж, Рим: всё будет у ваших ног. А что вам может дать этот? Ничего! Я ведь знаю подобных ему людишек, Мы все для него ничто! Грязь под ногами! Для таких, как он, главное — карьера. А какими путями… Если нужно, он по трупам пойдёт. А, не дай господи, вы рядом с ним окажетесь, так он и вас станет использовать в своих корыстных целях.

Полина Кирилловна с брезгливостью вырвалась из цепких рук штабс-капитана.

— Как вы смеете? О человеке, которого совсем не знаете? Это стыдно! Противно! Это мерзко!

— Смею, Полина Кирилловна. Поверьте мне, смею! Я таких, как он, видал… Не верьте ему! Никому не верьте! Я! Я— ваше будущее! Вы же за мной, как за стеной будете! Я же…каждую пылиночку сдувать стану. Следы целовать ваши — для меня одно наслаждение Для Вас всё, что пожелаете! И для папеньки вашего буду первой рукой и опорой!

Девушка резко оттолкнула Индурова и, распахнув сначала дверь, за которой мелькнула любопытная рожица служанки, не прощаясь, с силой захлопнула её перед страдающим молодым человеком. Юрий Валентинович некоторое время еще стоял на коленях, потом, с трудом поднявшись, мутным взором окинул дом купца. Мичурина и пробормотал:

— Ничего. Ничего. Ещё посмотрим, чья возьмёт. Мы ещё потягаемся! Со всеми вами… А вы, господин Белый, сильно пожалеете, что приехали в это захолустье.

Анисим Ильич сперва внимательно окинул комнату пристальным взглядом. Ничего особенного. Впрочем, чего ожидать от простого гостиничного номера, какие есть в любом городе любой российской губернии.

Мальчишка из прислуги, стоявший за спиной следователя, негромко кашлянул.

— Ты ещё здесь? — бросил, не оборачиваясь, Анисим Ильич.

— Так вы же сами велели ждать.

— Ступай вниз. Скажи Дмитричу, пусть приготовит мне что-нибудь перекусить. С утра не жравши.

Мальчишка замялся.

— Так, ваше благородие, сказать-то я ему скажу, а вот как быть с тем, что вы сейчас в номере нашего постояльца расположились? А коли нагрянут? И вы туточки?

— Не нагрянут, — успокоил мальца Кнутов. — Хозяин номера сегодня далеко. Только к завтрему вернётся.

— А ежели Кирилла Игнатьевич приедут?

— А с хозяином твоим я сам разберусь. Ежели что.

С уходом пацана сыщик приступил к детальному осмотру помещения. Пересмотрел содержимое саквояжа, комода, шкафа — ничего особенного, а тем более предосудительного, не обнаружил. Сорочки, брюки, нижнее бельё, письменные принадлежности, три книги, в тонком переплёте. Кнутов перелистал их. Какие-то стишки. Рассказы. Анисим Ильич поморщился: занятие для бездельников. Интересно, какой дурак придумал сие чтиво? Людям работать надобно, служить, так сказать, Отечеству, а не тратить время на ерунду. Свод законов — это понятно. Для людей.

Кнутов осмотрел костюмы в гардеробе, прощупал каждый карман, каждый шов. Ничего. Вернулся обратно в комнату. Снова глянул на разложенные по столу вещи. Книги, письменные принадлежности… Стоп! Предметы для письма имеются? Имеются. Должно где-то находиться и то, на чём их можно применить. Хотя Белый мог взять блокнот с собой. Но вот вопрос: почему не взял в тот раз, когда у них произошло более близкое знакомство? «Нет, — тихонько бормотал Анисим Ильич, — сила привычки есть сила! Если постоялец не брал тогда, значит, он сей предмет с собой никогда не носит. В комнате лежит тетрадка-то. Спрятана».

Следователь посмотрел на стены. В номере недавно произвели ремонт: потолок побелили, стены украсили вошедшими в моду дорогими обоями. Если что-то под ними и можно было утаить, то только отодрав угол. А всё, что попадало в поле зрения Анисима Ильича, имело вид целый, нетронутый. Кнутов отодвинул кровать. Та же картина.

Следователь упал на колени и принялся ползать. Если бы его в тот момент увидел кто-либо из знакомых, особенно из полицейского участка, то, наверняка, пришёл бы к однозначному выводу: Анисим Ильич сошёл с ума. Спятил! Кнутов просматривал каждую щёлочку в паркете. Внимательно вглядывался в тени, образовавшиеся от неравномерного слоя лака. Места нестыковки паркетин продувал, пытался с помощью ножа их поддеть.

За сим занятием его и застал мальчишка, принесший на подносе тарелку с жареной рыбой, тушёную капусту с грибами и шкалик водки. Увидев сыщика на четвереньках, пацан чуть не выронил поднос:

— Вам плохо, ваше благородие?

— Зараза. — выругался Кнутов и, поднявшись на ноги, пошёл к столу. — Что смотришь? Давай жратву, и ходу отсюда. Впрочем, постой. Ты вид ел, как ваш постоялец уезжал?