За тихой и темной рекой - Станислав Рем

От размышлений Кнутова отвлёк стук в дверь. Рыжая голова мальчишки выглянула в проём.

— Ваше Благородие. Тут к вам…

Сыщик шагнул в прихожую.

— Кто?

— Это я, Анисим Ильич! Селезнёв.

Пройдя в комнату, младший следователь удивленно смотрел на погром, учинённый старшим чиновником.

— Анисим Ильич, а это чего…

— То, что нужно! — отрезал Кнутов. — Доктор в морге был? Что говорит?

— То, что мы думали. Обоих — и девицу, и комиссара — убили из револьвера.

— Сухорукова нашёл?

— Никак нет-с. Дома нет, жена нервничает. Ревёт… А чего вы у приезжего нашли?

— Чего-чего! Расчевокался! — сорвался Анисим Ильич. — Иди и ищи!

— Чего? — не понял Селезнёв.

— Не чего, а кого! Сухорукова!

Селезнёв сглотнул обиду и собрался покинуть номер, как вдруг остановился, глядя на испорченную дверь.

— Странно, Анисим Ильич, — произнёс он, кивая на дыру в лобной части рисунка. — Откуда у него штык?

— Что? — не понял Кнутов, занятый своими мыслями.

— Штык, говорю, откуда у постояльца? — повторил Селезнёв.

— С чего ты взял, что это штык?

— Так, Анисим Ильич, сами посмотрите. — Младший следователь наклонился над лежащей на кровати дверью, ощупывая указательным пальцем странное отверстие. — Такая дырка в дереве при ударе остаётся только от штыка. Вот смотрите, три грани. Только, как он в номере размахивался, штык-то длинный? А может, какой-нибудь японский? Или турецкий?

Кнутов ответить не успел. Дверь снова приоткрылась и знакомая физиономия просунулась в образовавшуюся щель.

— Можно посуду убирать? Там на кухне уже спрашивали.

— Забирай, — отмахнулся Анисим Ильич, и, ухватившись за новую мысль, спросил у прислуги: — А скажи, постоялец утром в дрожки садился в пиджаке или без оного?

— Как же без пиджака? — удивился мальчишка. — Они люди благородные. Только не надевали. В руке держали. Вот как наш половой делает, — выпалил пацанёнок и показал согнутый локоть.

«Стало быть, штыка у господина Белого нет», — сделал вывод Кнутов.

— Вот что, Харитон, ты как хошь, но сейчас бери ноги в руки, весь город облазь, но чтобы к утру, до возвращения, — Кнутов кивнул головой в сторону кровати, — постояльца, Сухоруков был у меня.

Селезнёв тяжко вздохнул. Таскаться ночью по всему Благовещенску в поисках учителя ему не хотелось.

— А может, Анисим Ильич, хотя бы до первой зорьки подождём? Где ж я его в такой-то темени искать стану?

Но раздражённому донельзя Кнутову ответить не дал мальчишка, опять влетевший в номер без стука, резко распахнув дверь:

— Ваше благородие, велено передать, чтобы все господа военные ехали срочно в Офицерский дом!

Анисим Ильич удивлённо переглянулся с помощником.

— Кем велено?

— Не знаю, — губы подростка мелко подрагивали: а вдруг этот господин ему в ухо заедет, как иногда Фрол, хозяйский конюх. — Мне вам сказать велели, вот я и говорю.

— Дурак! — отрезал Анисим Ильич и кивнул в сторону раскиданного по полу постельного белья. — И приберись в комнате. Дармоед.

— Мне-то что делать, Анисим Ильич? — встрепенулся Селезнёв.

— Едешь со мной, — приказал, как отрезал Кнутов. — Потом будет видно, что да как. — И добавил: — Неспроста, чую, нас собирают. Ох, неспроста, Селезнёв.