Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 2 - Александр Дюма

Едва д’Артаньян потушил свечу, как Арамис, следивший сквозь занавеску за светом в комнате своего друга, на цыпочках прокрался к Портосу.

Исполин, улегшийся уже часа за полтора перед тем, раскинулся на перине. Он погрузился в то благодатное спокойствие первого сна, который у Портоса не могли нарушить ни колокольный звон, ни грохот пушек.

Дверь его комнаты тихо раскрылась под осторожной рукой Арамиса. Епископ подошел к спящему. Толстый ковер заглушал его шаги; впрочем, храп Портоса поглощал все остальные звуки. Арамис положил руку на плечо гиганта.

– Ну, милый Портос, – сказал он, – вставайте.

Голос Арамиса был нежен и ласков, но в нем звучал не совет, а приказание. Рука коснулась плеча легко, но она указывала на опасность.

Портос сквозь сон услышал эти слова и почувствовал прикосновение. Он вздрогнул.

– Кто тут? – загремел он.

– Тсс, это я, – прошептал Арамис.

– Вы, милый друг? Но зачем вы меня будите?

– Чтобы сказать вам, что нужно ехать.

– Ехать? Куда?

– В Париж.

Портос подскочил и сел, устремив на Арамиса большие испуганные глаза:

– В Париж?

– Да.

– Ах ты боже мой! – вздохнул Портос и снова лег, точно ребенок, сопротивляющийся няньке, чтобы оттянуть для сна еще часок-другой.

– Тридцать часов верховой езды, – решительно прибавил Арамис. – Будут отличные сменные лошади.

Портос двинул ногой и застонал.

– Ну, ну, милый друг, вставайте, – повторял прелат с оттенком нетерпения.

Портос высунул из-под одеяла обе ноги.

– И мне необходимо ехать? – спросил он.

– Совершенно необходимо.

Портос встал с постели, и скоро пол и стены задрожали от его шагов, тяжелых, как шаги каменной статуи.

– Ради бога тише, милый Портос, – остановил его Арамис, – вы его разбудите!

– Ах, правда, – рявкнул Портос, – я и забыл. Но не беспокойтесь, я буду осторожен.

И, говоря это, он уронил пояс с пристегнутыми к нему шпагой, пистолетами и кошельком, из которого выпали со звоном рассыпавшиеся монеты. От этого шума кровь в Арамисе закипела, меж тем как Портос только громко расхохотался.

– Чудеса! – тем же тоном произнес он.

– Тише, Портос, тише!

– Правда…

И он действительно наполовину понизил голос.

– Я хотел сказать, – продолжал Портос, – что начинаешь копаться именно тогда, когда нужно торопиться, и особенно шумишь, когда нужно двигаться беззвучно.

– Да, правда. Но давайте опровергнем это мнение, Портос. Будем торопиться и молчать.

– Вы видите, я стараюсь, – проворчал Портос, натягивая штаны.

– Очень хорошо.

– Значит, это срочно?

– Да, и очень серьезно.

– Ого!

– Д’Артаньян расспрашивал вас в Бель-Иле?

– Ничуть.

– Не может быть! Припомните.

– Он спросил меня, что я делаю; я ответил: «Занимаюсь топографией». Я хотел сказать другое слово, которое вы однажды произнесли, но я никак не мог его припомнить.

– Тем лучше. О чем еще он вас спрашивал?

– Спросил, кто такой Жетар.

– Еще?

– Кто такой Жюпене.

– Не видел ли он случайно плана наших укреплений?

– Видел.

– Ах, черт возьми!

– Но будьте спокойны: я резинкой стер ваш почерк. Невозможно заподозрить, что вы дали мне указания относительно этих работ.

– У нашего друга зоркий глаз.

– Чего вы боитесь?

– Боюсь, что все откроется, Портос. Нужно предупредить великое несчастье. Я приказал запереть все двери: д’Артаньяна не выпустят до рассвета. Лошадь оседлана; вы домчитесь до первой подставы и к пяти часам утра проедете пятнадцать лье. Идем.

Арамис одел Портоса с ловкостью, не уступавшей искусству самого опытного камердинера. Портос, смущенный и в то же время сбитый с толку, не останавливал его и только рассыпался в извинениях.

Наконец он был готов. Арамис взял его за руку и вывел, заставляя осторожно переступать со ступеньки на ступеньку, не позволяя задевать за дверные косяки, поворачивая его то в одну, то в другую сторону, точно он, Арамис, был гигантом, а Портос карликом. Дух управлял материей.

Оседланная лошадь действительно ожидала во дворе.

Портос уселся в седло. Арамис сам взял лошадь под уздцы и провел ее по двору, устланному соломой, чтобы заглушить стук копыт. В то же время епископ сдавливал ноздри коня, чтобы он не заржал.

У наружных ворот Арамис притянул к себе Портоса, который готовился скакать, не спросив даже, зачем он едет.

– Теперь, друг Портос, – сказал ему на ухо епископ, – без отдыха до Парижа: ешьте, пейте, спите на лошади, не теряя ни минуты!

– Отлично. Ни разу не остановлюсь.

– Передайте это письмо во что бы то ни стало в собственные руки Фуке. Необходимо, чтобы он получил его завтра до полудня.

– Получит.

– И помните об одном, мой друг.

– О чем?

– Что вы едете за патентом на титул герцога и пэра.

– О! – произнес Портос с блестящими глазами. – В таком случае я доскачу в сутки.

– Постарайтесь.

– Ну, отпускайте коня… Вперед, Голиаф!

Арамис отпустил не повод, а ноздри животного. Портос пришпорил Голиафа, и конь как бешеный рванулся с места галопом.

Арамис следил за всадником, пока тот не скрылся в темноте; потеряв его из виду, он вернулся во двор.