Тайна белого пятна - Михаил Михеев

Липатов явно лгал. Очевидно, он плохо подготовился к вопросам и придумывал наспех объяснения. Раньше Зина могла не обратить внимание на несуразность его ответов. Теперь она с подозрением встречала каждое слово. Ей, технически грамотному человеку, нетрудно было сообразить, что плавучесть мешку можно придать более совершенными способами, чем заключать в него резиновый баллон. Притом, судя по отдeлению в мeшке, баллон был бы слишком мал, чтобы удержать на воде такой тяжелый груз.

Несомненно, там лежало что-то другое.

Боясь обнаружить перед Липатовым свои подозрения, Зина решила переключить внимание на более безопасные вещи. Она развязала мешочек с мукой и заявила, что ей не терпится испробовать свежих лепешек.

Липатов бросил пустой парашютный мешок на колоду и запоздало спохватился: – А где моя куртка? Кажется, я оставлял ее здесь.

– Вы бросили ее здесь, – поправила Зина, тщательно устанавливая сковородку над очагом. – Вон она висит на стене.

Липатов тотчас направился к куртке. Сунул руку в один карман... в другой... и сразу же обернулся.

Лицо его стало настороженным.

И тут Зина вспомнила, что второпях положила загадочный узелок не в тот карман. Если Липатов хорошо помнит, где лежал сверточек, ей придется как-то оправдываться. Она сказала как можно более спокойно: – Там, на ветерке, скорее просохнет. Кстати, – добавила она, – мне очень нравится ваша куртка, я здесь так отвыкла от хорошей одежды.

– Что ж, – заметил Липатов, без улыбки глядя на Зину, – я могу вам ее подарить.

– Спасибо, но она мне будет велика, – дерзкая мысль мелькнула у Зины. Притом, мне кажется, вам нельзя ее дарить.

– Почему? – прищурился Липатов. – Почему нельзя?

– Ну, мало ли почему. – Зина нечаянно задела обожженным пальцем за сковородку и поморщилась. Липатов не обратил на это ни малейшего внимания, не проявил обычного сочувствия.

– Так почему вы думаете, что я не могу вам подарить куртку?

Он уже терял чувство меры и не замечал, что его разговор начинает походить на угрожающий допрос. А Зина усердно возилась со сковородкой и всем своим видом старалась показать, что не замечает ничего особенного, хотя ей было очень трудно продолжать словесный поединок.

– Я думаю, – отвечала она, – куртка вам и самому может понадобиться, дерзкий чертенок, сидевший внутри, заставил ее сделать многозначительную паузу, во время которой Липатов не сказал ни слова. Зине показалось, что он готов уже шагнуть к ней, и она добавила: – А потом, как вам известно, дарить можно только свои вещи. А эта куртка, вероятно, спецодежда государственная собственность.

– Ах, вот вы о чем, – протянул Липатов. Голос его, потеряв напряжение, не потерял подозрительности. Однако он понял, что был излишне резок, и постарался перейти на шутливый тон. – Но даже если и так, то я сумел бы как-нибудь отчитаться перед государством.

– Вот уж нет, – с облегчением подхватила его шутку Зина. – Я не хочу, чтобы вы сели на скамью подсудимых.

– На скамью?.. – Липатов перестал улыбаться. – За что же?

– За растрату казенного имущества, – сказала Зина, концом ножа перевертывая на сковороде шипящие лепешки.

– Ну, это не страшно, – опять перешел на шутку Липатов. – Меня бы оправдали.

– Кто знает, – Зина поднялась и пошла к хижине.

– Вы куда?

– Я принесу меда к лепешкам. А вы, пожалуйста, посмотрите за сковородкой.

В дверях она остановилась.

– Только не сожгите лепешки. За это я вас никак не оправдаю.

В кладовой, присев на кадушку с медом, Зина перевела дух.

Липатов чужой!

Зина безошибочно почувствовала это всем своим существом. Все, что в поведении Липатова раньше вызывало недоумение, – теперь объяснялось беспощадно просто: Липатов шпион или диверсант, или то и другое вместе. Вражеский парашютист, с тайным заданием сброшенный с самолета, он случайно опустился в провал.

Что нужно Липатову здесь, в глухой тайге, где нет ни фабрик, ни заводов – ничего такого, что могло бы заинтересовать кого-то там, за рубежом. Что он собирается делать?..

Ответ лежал в парашюте. Там была какая-то улика, и Липатов ее спрятал...

Случись это год назад, Зина, возможно, испугалась бы. Сейчас, ощутив грозящую ей опасность, – а Липатов был конечно опасен, – Зина только внутренне подобралась и приготовилась не только к защите.

Опустив голову, похолодевшая, она сидела на бочонке с медом и напряженно думала... Как ни явны были факты, где-то в душе, спасаясь от неумолимой логики доказательств, пряталась робкая надежда, что все не так, что все это какое-то чудовищное недоразумение.

– Липатов -враг?! Как могло такое случиться?.. – Год тому назад Зина обязательно расплакалась бы. Сейчас она этого не сделала.

Но глаза ее потемнели.

Она должна найти то, что он спрятал!

Набрав чашку меда, она медленно возвращалась к очагу.

– Что вы такая расстроенная? – встретил ее Липатов.

Зина пожаловалась на палец.

Аппетит уже пропал, однако она через силу заставила себя съесть одну лепешку.

Как бы желая сгладить неприятное впечатление, которое могло остаться у Зины после разговора, Липатов весь вечер много говорил и даже пытался шутливо ухаживать за ней. Она, в свою очередь, старательно улыбалась в ответ и тоже чувствовала, как фальшиво все получается. Ей хотелось знать, замечает ли это Липатов, а если замечает, то что думает.

Наконец беспокойный, мучительный день закончился.

Приближалась не менее беспокойная ночь.

Сосновое полено

Зина сделала вид, что собралась спать, и раньше обычного скрылась в кладовую.

Липатов лег позднее. Он пожелал ей спокойной ночи.

Она ответила. Потом услышала как заскрипели доски лежанки. Зина прилегла на свою постель не раздеваясь.

Все затихло. Она лежала и смотрела через маленькое окошечко кладовой, как темнело небо над провалом, и старательно прислушивалась к еле слышному дыханию Липатова.

Нетерпение было велико, но Зина боялась торопиться.

Наконец она поднялась, надела пояс с ножом, захватила восковую свечку, – в парашютном мешке были спички, она еще с вечера запаслась коробкой, – и осторожно приоткрыла дверь.

Она не знала, спит Липатов или нет, но пока рисковала немногим. В крайнем случае вернулась бы обратно.

Дверь на этот раз открылась бесшумно: ее деревянные петли были предусмотрительно смазаны гусиным жиром. Зина выскользнула из хижины в темную прохладную ночь и присела на колоду возле очага.

Если Липатов не спит, то рано или поздно он должен выйти следом. Зина прождала, как ей показалось, достаточно долго. В хижине по-прежнему было тихо. Тогда она пересекла полянку, ногами на ощупь нашла утоптанную почву лесной дорожки и пошла по ней так быстро, как позволяла окружающая темнота...