Золото тайги - Максим Дуленцов

Решили возвращаться в Пермь за помощью. Умылись в речке, пришли на станцию, в тупик – а нет паровозика, укатил дедок-машинист, не дождался. Подозрений дабы не наводить, ушли подальше, в деревню. Там за сто рублей купили две подводы со старыми лошаденками, трудившимися в юности в шахтах, потому подслеповатыми и едва передвигающими ноги. Других не было: сенокос в деревне, страда. Выпили парного молока, порешив к вечеру следующего дня грузить ценности и убираться из этих мест восвояси.

* * *

Комиссар Лукин стоял в коридоре здания Пермской духовной семинарии, ожидая вызова в кабинет председателя исполкома Уралсовета Белобородова, спешно эвакуированного в Пермь из Екатеринбурга в связи с занятием города белочехами.

– Заходь, – коротко мотнул головой красноармеец у входа.

Владимир Павлович одернул френч и только шагнул за порог, как тут же пригнул голову от крика Белобородова:

– Вы, мать вашу, что наделали? Мне товарищ Свердлов телеграфировал: где ценности, – а я что ему скажу? Вас кто надоумил, суки ср…ные, золото закапывать? Где оно? Белым досталось? Да я вас к стенке, на месте!..

Владимир Павлович только сейчас заметил так же съежившегося в углу Парамонова. Его револьвер лежал на столе.

– Сдай оружие, лярва! – гремел голос председателя Уралсовета.

Лукин вынул наган, положил на стол рядом с парамоновским. Гнев председателя пошел на убыль.

– Кто этого венгра отправил к Ленину? Кто ему приказал?

Лукин и Парамонов недоуменно переглянулись: Залка уехал к самому Ленину?

– Вот гад ползучий, – пробормотал Парамонов.

– Где золото?

– В шахте под Кизелом. Залка, венгр тот, карту нарисовал.

– Знаю, Свердлов сообщил. Высылает группу товарищей из Москвы, нам уже не доверяют. Они должны забрать золото.

– Так мы покажем где, Александр Григорьич, – с жаром рванулся к Белобородову Лукин.

– Охолони. Вам теперь одна дорога, по высказыванию товарища Ленина, – бойцами в окопы, вновь доказывать свою преданность революции. Получите документы, винтовки – и марш кровью окроплять святое красное знамя нашей пролетарской борьбы. Пошли вон!

У выхода из семинарии остановились. Парамонов закурил, глядя на Каму.

– Слышь, Толя, у нас с тобой только одна возможность искупить и выжить, – произнес Лукин, всматриваясь в зеленеющую даль за Камой, – достать золото и самим отдать товарищу Ленину. А то расстреляют к едрене-фене как пить дать.

Парамонов кивнул. Ехать надо было немедленно.

Благодаря старым мандатам паровоз реквизировали на Перми-второй быстро, заставили сцепщика дать вагон. Парамонов притащил откуда-то оружие, передал Владимиру Павловичу револьвер с усмешкой:

– У меня такого добра в избытке.

Сам опоясался маузером за ремень засунул пару гранат. Паровоз тронулся, и они без каких-либо происшествий к вечеру добрались до Кизела.

– Что делать будем? – озадаченно спросил Владимир Павлович Парамонова, помня, что вход в штрек наглухо завален взрывом.

– Дружок мой говорил, у десятого разъезда в ту пещеру есть лаз. Давай-ка у машиниста спросим.

Они перебрались по тендеру в кабину паровоза. Там было жарко. Кочегар кидал уголь в топку, то и дело вытирая грязный пот.

– Товарищ, где десятый разъезд тут есть?

– Десятый? Так у Расика, точно.

– Давай туда, товарищ.

Дыра в земле справа показалась через несколько минут.

– Видишь, комиссар? Вход! Точно тот, про который дружок мой Сидоров говорил. Товарищ, давай на разъезде тормози и жди нас.

Кочегар на пустынном разъезде передвинул стрелку, паровоз ушел на ржавый запасной путь. Лукин с Парамоновым спрыгнули с подножки и направились в сторону лаза. Подошли тихо. Вечерело. Вход сначала был узок, потом чуть расширялся, в темноте пещеры было не понять его истинных размеров. Вдруг в глубине послышался какой-то шум. Они выскочили наружу.

Владимир Павлович приложил палец к губам и встал за выступом скалы, приготовив оружие. Парамонов покачал головой, отошел за камень и бросил гранату в темноту пещеры. Грохот. Каменная пыль. Звон – и тишина. Когда рассеялось, запах мелинита вышел наружу, Владимир Павлович осторожно пополз вперед, зажег лучину. Из-под завала камней, опавших после взрыва, виднелось полузасыпанное тело: в одной руке револьвер, другая сжимала горловину холщового мешка, перевязанного тесемкой. Мешок был знаком комиссару. И человек тоже.

– Это же твой друг, что помогал нам прятать ценности. Этот… Сидоров.

– Точно. Вот сволочь. – Парамонов зло выдернул добычу из мертвой руки. В мешке звякнули слитки.

– Теперь нам никак туда не добраться, Толя. Все завалено.

Сели думать. Лукин смотрел на мешок с золотом:

– Знаешь, а нам и этого хватит. Мы товарищу Ленину все отдадим и себя спасем.

– Это как так? – недоуменно поднял черную бровь Парамонов.

– Нравится? – Владимир Павлович достал из мешка фунтовый слиток и покачал у глаз. Вечернее летнее солнце тускло блеснуло на гранях желтого металла. Распластал крылья двуглавый орел, вдавленный в твердь, распушил хвост, сжимая в лапах скипетр и державу, всем существом излучая уверенность и спокойствие многовековой страны, которые ничто не может поколебать.

Парамонов невольно потянулся рукой к золоту. Зрачки расширились то ли от алчности, то ли от нехватки света.

– Вот-вот, – усмехнулся Владимир Павлович, – и другие не устоят. Откупимся, Толя.

* * *

К вечеру пара подвод перескочила через пути у деревни Расик и двинулась вдоль них в сторону Кизела. Колеса скрипели, бренчала сбруя, щебетали птахи, но даже эти уютные звуки не могли притушить вдруг возникшее беспокойство. Осторожный Василий Андреевич кожей почуял неладное, а носом уловил знакомый запах:

– Стойте, Иванцов. Чувствуете? Мелинитом пахнет, как после артобстрела.

– Да нет, ничего не чувствую.

– Ну как же, витает в воздухе! А голоса? Слышите голоса?

– Вот голоса вроде слышу.

– Там они, где мы мешки спрятали. Коней стреножим и ползком туда, Иванцов!

Когда доползли, увидели двух начальников, тех, что на поезде с золотом ехали.

– Иванцов, вы держите их на мушке, не высовывайтесь. Если что, ваш – чернобородый, мой – во френче, молодой.

Иванцов кивнул, прищурив глаз, направил ствол нагана на чернобородого. Василий Андреевич ползком пробрался с другой стороны и медленно встал, вытянув руку с револьвером.

– Господа, поднимите руки, не дергайтесь.

Двое обернулись, потянувшись к оружию. Штабс-капитан щелкнул курком. Руки комиссаров поднялись вверх.