Спецназ князя Дмитрия - Алексей Соловьев

Иван Федоров наблюдал за буйством нахлынувших ратных с высоты крепостных стен. Воины грабили дома, тащили все, что попадется под руку, гнали плачущий полон, насиловали девок на глазах их матерей и детей. Как же все это походило на далекие, казалось, набеги Неврюевой и Федорчуковой ратей. И самое страшное, что творили все это свои же русичи!!

«Господи, как же ты зришь спокойно на все это? Доколь земле терпеть такое? Доколь земля будет кровью и разорением платить за несогласие между князьями русскими? Господи, не допусти того же на моих землях!!!»

Десятисаженный вал и такой же высоты стена заметно уменьшали фигурки людей, копошащихся на улицах посада. По знамени Иван признал свой, коломенский, полк. Ему показалось, что он даже узнал Федора, в компании еще троих деловито снующего по дворам. Вот они вывели гнедого коня, вот вытащили какие-то кули, вот скрылись за воротами постоялого двора… ЕГО ДВОРА!!! Иван до хруста в суставах сжал кулаки. Он уже успел привыкнуть к новому дому. Пусть серебро захвачено с собою в Кремник, пусть лопоть поценнее и несколько кулей зерна закопаны в яму и завалены навозом! Всего не спрячешь, не унесешь. Хозяйская жилка зло пульсировала в висках, заставляя забывать, что под ногами суетятся те, ради кого он и поселен в почти новом, еще не потемневшем от времени доме.

Иван увидел в руках одного из московитов, лазающих по двору постоялой избы, пылающий факел, и не удержался:

– Брось огонь, сукин сын!!! Я тебе запалю, мать твою!..

Несколько голов задрались вверх, послышался злорадный хохот. Ратник махнул рукой, жаркий огонь пал на тесовую крышу, немного прокатился, зацепился за что-то и… радостно поделился пламенем с хорошо просохшим на летней жаре деревом. Ратные, в том числе и Федор, вновь засмеялись, показывая в сторону воротной башни непристойные жесты.

«Ну, сукины дети!! Полезете на приступ – поквитаемся! Хватит еще силы в левой руке, чтоб заставить вас землю нюхать!! А тебя, Федька, при первой же встрече вожжами выполю, вот те крест! Грабить – грабь, но пошто петуха красного под крышу-то пускать? Какая тебе с чужого горя прибыль, паразит?!!»

– Что, твой двор запалили? – спросил стоявший неподалеку боярин Олекса.

– Запалили…

– Я что-то тебя не припомню, дед. Память у меня на лица хорошая, а не могу признать. Ты пришлый, что ли?

– В устье Тьмы деревня моя родная. Время да мор всю родню прибрали. Приехал на родину остатние годы дожить спокойно, а оно вишь какое спокойствие.

– Откуда прибыл? Не из Москвы ли?

Иван понял, что боярин затеял этот разговор не зря. Стараясь быть как можно спокойнее, ответил:

– С полоном меня угнали в Орду еще при Федорчуковой рати. Хозяин попался хороший в Сарае, дал вольную.

Боярин недоверчиво хмыкнул:

– А ну, молви по-татарски, что ты щас внизу зришь?

Иван произнес просимое. Олекса слегка отмяк лицом.

– И впрямь ихнюю молвь знаешь. А что такое сотворил, что милость татарина заслужил?

– В Сарае доводилось бывать, боярин? Да? Видал дома из камня рукодельного? Так вот я этот камень десять лет лепил и отжигал у Нури-бея. Есть в Сарае строитель такой известный. Тот многим волю давал, кто на него хребет без плетки старательно гнул.

Иван лгал самозабвенно, зная, что ничем не рискует. Вновь давний друг Нури выручал его в трудную минуту.

Боярин подошел вплотную.

– А здесь такой камень самодельный можно делать?

– Отчего ж нельзя. Была б глина хорошая, известь да песок – сделаем.

– Добре. Коли переживем эту замятню – найди меня. Князю тебя представлю, нужное это для княжества дело. Как звать-то тебя?

– Иван, сын Федоров.

– Запомню тебя, Иван!

Прошло еще два дня. Разграбив посады и ближние села, кашинцы и московиты начали готовиться к приступу Кремника. Вязали длинные лестницы, свозили возы веток, чтобы заваливать ими крепостной ров. Напротив ворот установили подвешенное на высоких козлах тяжелое бревно, чтобы разбить им ворота. Тверичи в ответ приготовили на стенах котлы с водой, костры, длинные слеги с ухватами на концах. Приступ начался с раннего утра.

Ивана поставили в десяток горожан, охранявших околобашенную стену. Командовал ими громадный ратник из дружины тысяцкого по имени Всеслав. Громким звериным рыком и громадным кулачищем он сразу же привел в чувство трех молодых парней, явно впервые вышедших на ратное дело.

– Стоять твердо! Лестницы отпихивай, по башке ослопами бей тех, кто заборол достигнет! Будешь трусить – сомнут, будешь храбёр – победим!!

Иван меж тем пристально смотрел на вал ветвей во рву под своими ногами. Послюнявил палец, поднял его кверху.

– Всеслав!! Надо примет запалить!!

– Нельзя, стену зажжем, ворогу только поможем.

– Не зажжем! Ветер от стены, на них жар понесет! Стены же водой будем проливать, отстоим.

Десятник также проверил направление ветра и одобрительно хлопнул Ивана по спине. Казалось, меж лопаток ударило упавшее бревно.

– Верно, молодца! Щас сделаем!!

Через несколько минут на стене появились горшочки со смолой, которой обычно смолили днища судов. Смола поджигалась, разгоралась, начиная закипать. Бросок, и огненный дождь летел в сучья. Во рву заполыхал жаркий костер, вспятивший в этом месте наступающих. Женщины забегали с ведрами воды, выплескивая их на внешнюю часть стены.

Внизу начал бухать в окованные железом ворота таран. Всеслав погнал всех мужиков на башню, оставив командовать над бабами одного Ивана. На московлян полетели камни, бревна, стрелы и сулицы, полился кипяток. Раздался тяжелый скрип воротных петель, из Кремника выбежала плотная толпа окольчуженных ратных с секирами и мечами. Белые от бешенства глаза, клочья пены на бородах. Осаждающие не выдержали яростной сшибки и отступили. Таран полетел в ров, ворота вновь закрылись. Приступ захлебнулся…

Боярин Олекса обошел стены, подсчитывая потери. Возле Ивана остановился:

– Ну как, ордынец? Отомстил за свои палаты?

– Толковый вой, боярин, – похвалил его Всеслав. – Головой лучше, чем мечом, воюет.

– Да? И где ж ты успел рати научиться? – вновь с ноткой недоверия вопросил воевода.

– Меня еще Михаил Святой привечал, – спокойно ответил Иван. – Вместе под Торжком и Скорнищевом ворогов громили.

– Ну-ну!

Боярин проследовал дальше. Иван обессиленно присел на кучу дров, вытирая со лба обильный пот. Жара и возраст давали о себе знать.

В тот день нового приступа не последовало. А наутро под стенами было пусто: союзные войска, ожегшись на стенах, ушли безнаказанно зорить правый берег Волги. Не пощадили никого на землях князя Михаила. Разграблены были даже села и деревни храма святого Спаса. Попытались было влезть на стены Городка, но также безуспешно.