Спецназ князя Дмитрия - Алексей Соловьев

…Вызов князя тверского на суд митрополита всея Руси с двоюродным братом Еремеем в Тверь привез архимандрит Павел вместе с боярином Дмитрием Зерновым. Они же вручили Михаилу и грамоту, в коей Алексий клятвенно обещал полную неприкосновенность обоим родственникам. Передача писем прошла благолепно в присутствии ближних тверских бояр. Клирик еще раз устно передал всем собравшимся слова Алексия: «Да не возбоится князь ехать в Москву, ибо я прикрою его своей духовной клятвою от любого посягательства насильственного!»

Михаил несколько дней проводил в раздумьях. Он понимал, что Алексий вновь попытается вырвать у него Городок в пользу Еремея, ибо любое ослабление Твери было на руку Москве. Долгие часы находился с владыкою тверским, расспрашивая того о предыдущем суде. Василий многое подсказал своему князю, а под конец посоветовал:

– Не ездил бы ты! То не духовный суд будет, а мирской. Алексий на себя бремя земной власти возложит, и оно застит очи его. Не сможет он быть беспристрастным во всем, что касается интересов Дмитрия Ивановича.

– Не ехать – значит война, – устало ответил Михаил. – Земля и без того обезлюдела от мора и нашествия недавнего. Новая рать совсем ее разорит. Дед мой во спасение земли тверской на смерть в Орду поехал, пример заботливого володетеля указав.

– А коли в поруб там угодишь?

– Алексию я верю! Не может духовный владыка именем Господа лгать!

Василий исподлобья глянул на тверского князя и лишь грустно покачал головой.

На следующий день, попрощавшись с женою и детьми, взяв с собою малую дружину и нескольких бояр, Михаил Александрович отбыл в Москву.

Новый белокаменный Кремль поразил всех тверичей. Величественная неприступность стен и башен, заполненные водою рвы невольно подавляли. Сын боярина Дмитро Онисим сблизился с князем и мечтательно произнес:

– Вот бы нам такой Кремник да на наших валах поставить! Любого б ворога отбивали тогда без опасу.

– Ворога не стенами, а удалью их защитников отбивают, Онька! – негромко ответил Михаил. – Нет у нас пока денег на подобное. Отец твой хочет начать гончарный красный камень лепить, говорит, нашел нужного человека. Мечтаю сперва хотя бы башню воротную из него поставить, а там как Господь даст.

За стенами их ждала пристойная встреча. Тысяцкий Москвы, ближние бояре, почетная охрана в горящих на солнце вычищенных бронях и шеломах. Князь Дмитрий ожидал у крыльца своих палат. Услышав уставное: «Брату моему старшему кланяюсь!..», московский князь расцвел в улыбке и обнял гостя.

Потом был пир, где братины и чаши возносились в уставной очередности. Потом тверичей разместили в палатах, убранных истинно по-княжески. Уже перед сном боярчук Онисим постучался в дверь своего князя:

– Княже, дозволь завтра с утра за Кремник отъехать? Отец просил дружка евойного повидать, подарок передать.

– Ступай. К вечеру чтоб был обратно.

Онька прикрыл было дверь, но вдруг заглянул вновь:

– А Еремей-то Константинович ноне до чего довольный был!! Будто кот, сметаны наевшийся. Мыслю – неспроста, княже!

– Завтра все покажет! – оборвал слугу князь. – Ступай.

Он прикрыл дверь на щеколду, присел на разобранную кровать и сам вспомнил про двоюродного брата. Еремей лишь на минутку съехался с ним при уставной встрече. Глаза его бегали взад-вперед, не в силах хоть на миг встретиться с глазами соперника, рот криво улыбался. Знал ли дорогобужский князь о чем-то заранее?

«Господи, да будет на все воля твоя! Милостив буде мне грешному!!»

С силой дунув на свечу, Михаил натянул на себя одеяло.