Змей Севера - Гордон Догерти

— Что это? Они пришли с миром? — спросил Авит.

— Да, похоже на то, — кивнул Кводрат, затем повернулся к остальному легиону; кто-то, спотыкаясь, побежал к форту, другие опускали копья, вытаращив глаза от паники.

— Вложить оружие! — закричал большой галл.

Но как только слова сорвались с его губ, один легионер взревел в смеси ужаса и бравады, метнув плюмбату в переднего готского всадника, находившегося на середине моста. Дротик пробил челюсть мужчины и сбросил его на понтонный мост.

— Ты, проклятый дурак, — Авит вытаращился на легионера, метнувшего дротик. Это был Урс, один из людей Лупицина, и он уже развернулся, чтобы бежать в форт. При виде этого другие легионеры метнули свои копья и дротики в приближающихся всадников, прежде чем пуститься наутек. Еще трое готов были выбиты из седел этим градом.

На мосту среди готов нарастала сумятица, которая затем вылилась в какофонию горестных криков, когда весть об убийствах распространилась. Всадники вокруг павших закричали и обнажили длинные мечи. Затем, словно дикобраз, выставляющий иглы, все, кто был позади, последовали их примеру. Как один, готская кавалерия рванула в атаку.

— Ох, дьявол! — Кводрат погнал новобранцев обратно к форту. — Бегите, идиоты проклятые, бегите!

Авит повернулся, чтобы бежать вместе с большим центурионом, но резко остановился, увидев Фелицию. Лицо ее исказила гримаса ярости; она кралась в тыл Кводрату, сжимая в руке изогнутый железный кинжал. Он бросился на нее, перехватив руку так, что кинжал упал в снег.

— Убери от меня руки, — прошипела она, дыхание облачком застывало в воздухе.

— Прошу прощения, госпожа. Не время для манер, иначе мы все покойники, — грубо бросил он, толкая ее к воротам форта.

Она сощурила глаза, глядя на Кводрата, попятилась, а затем развернулась и побежала к форту. В этот момент Авит понял: она знает. Или, по крайней мере, думает, что знает. Она нашла его свиток и решила, что он принадлежит Кводрату, подставив большого галла под обвинение в краже жалования.

Тут ручища, похожая на окорок, схватила его за ворот туники и тоже дернула вперед.

— Шевелись! — гаркнул ему на ухо Кводрат.

Пара пустилась в спринт; земля дрожала под ними от преследующей кавалерии. Впереди Лупицин мчался во главе римского отступления; все приличия и самодовольное величие, что были минуту назад, отброшены. Они, спотыкаясь, пробежали мимо четырехрогой баллисты, и Авит прорычал:

— Ни одного выстрела так и не сделали!

Кводрат тащил его за собой.

— Просто не своди глаз с ворот, мы почти на месте… — его слова оборвал хруст готского копья, пронзившего грудь новобранца, споткнувшегося прямо перед ним.

— Смерть римлянам! — резкий готский клич наполнил воздух.

Авит бросил взгляд через плечо; Фритигерн и его свита всадников следовали за атакующей кавалерией, но в то время как лица передовых всадников были перекошены от ярости, готский юдекс ревел на них, жестикулируя и отзывая назад.

— Стойте, глупцы, — ревел Фритигерн своим людям, — римляне нам не враги!

Но атакующая конница была глуха к мольбам своего лидера.

Авит снова посмотрел вперед. Тут его голени врезались во что-то, и они с Кводратом повалились на землю, зарываясь в глубокий снег.

Авит вскочил на ноги и оглянулся, чтобы посмотреть, об кого они споткнулись.

Комес Лупицин лежал в снегу, схватившись за лодыжку; в глазах плескалась паника. Он тянул руку к Кводрату, беззвучно шлепая губами, словно не решаясь позвать на помощь.

Авит посмотрел на Кводрата, затем оба взглянули на кавалерию, несущуюся на поверженного римлянина с поднятыми копьями. Кводрат с кряхтением вскочил.

— Нет! — крикнул Авит.

Но Кводрат был настроен решительно и уже топал обратно к Лупицину. С досадным рыком Авит вырвал копье из рук мертвого новобранца, вскинул его и с ревом метнул вперед. Копье пронзило передового всадника, которого отбросило назад, прямо под ноги товарищам, и атака захлебнулась на драгоценное мгновение. Кводрат вздернул Лупицина и перекинул его через свои широкие плечи, а затем, хромая, поспешил к воротам форта. Авит кружил вокруг центуриона, выпуская стрелы в перестраивающихся всадников, прикрывая отход. Новобранцы высыпали на стены и ревом подбадривали троицу.

Оказавшись внутри форта, Кводрат рухнул на колени, сбросив Лупицина на землю.

— Закрывайте чертовы ворота! — проревел он бледным и дрожащим новобранцам, оборачиваясь и видя скалящихся готских всадников всего в нескольких шагах от входа.

Когда ворота захлопнулись и засов с лязгом встал на место, Кводрат и Авит синхронно выдохнули с облегчением.

Затем, не замечая капсариев, спешащих к нему с повязками и мазями, Лупицин поднял глаза на Кводрата.

— Ты спас меня? — пролепетал комес.

Кводрат пожал плечами.

Авит шагнул между ними и наклонился, сверля Лупицина взглядом.

— И я полагаю, он может считать себя помилованным?

— Да, — кивнул Лупицин; лицо его было молочно-белым от ужаса. — Да, может.

Тут снаружи форта раздался резкий крик. Не вой готской орды, но громовой голос одного человека.

— Господин, — крикнул один из новобранцев на стене, — юдекс Фритигерн требует переговоров.

Глаза Лупицина расширились, лицо побледнело; он отмахнулся от медиков и протянул руку Кводрату.

— Подними меня на стены, солдат!

Авит принял на себя вторую половину веса комеса, и вместе они с Кводратом, ковыляя, поднялись по ступеням на стены. Там они опустили Лупицина. Комес хлопнул ладонями по зубцам, чтобы удержать равновесие, сбросив плотный снег в ров внизу.

Трое на стене и скудный гарнизон форта замолкли, таращась на равнину. Последователи Фритигерна, казалось, бесконечной вереницей наводняли понтонный мост. Вверх и вниз по реке спускали на воду плоты и лодки, чтобы перевезти еще больше людей. Толпы готов прижимались к дальнему берегу, не в силах пробиться ни на мост, ни на суда. Они то и дело нервно оглядывались на север и стонали от страха перед тенями за спиной, а затем огромные группы начали бросаться в бушующие потоки реки. Они отчаянно барахтались, пытаясь доплыть до южного берега, но мало кто преодолевал хотя бы половину пути, прежде чем погибнуть. Напротив форта уже выстроились тысячи готских копьеносцев и еще несколько тысяч кавалеристов. Позади этой армии десятками тысяч толпились готские женщины, дети