Наследник из Калькутты - Роберт Александрович Штильмарк

честным труженикам теперь станет легче. Люди будут спокойно трудиться в лоне семьи или в общих цехах; свои изделия, плоды искусного ремесла, они смогут продавать по прежним ценам; малые дети тружеников снова предадутся младенческим забавам и играм, ибо отцы и матери смогут сами кормить ребятишек, не продавая их безбожным фабрикантам… В Бультоне умолк шум машин, значит, в Бультоне высохнут детские слезы! Ты сделал вчера доброе дело, друг Ханслоу, Бог наградит тебя за помощь беднякам. Скажи, хочешь ли ты помогать нам и впредь?

— Как, разве вы, Меджерсон, намерены остаться здесь, в Бультоне? Это слишком опасно. Если вас схватят, то…

— …еще раз осудят на смерть, хочешь ты сказать? Судьба моя — бороться со злом и защищать обездоленных. Во имя сего благого дела я приму другой облик, какой подскажет мне разум, и снова, препоясавшись мечом Господним, буду сражаться с мучителями народа. Аминь!

Суровый фанатизм Меджерсона, непреклонная воля и страстная ненависть, прозвучавшая в его словах, поразили мистера Ханслоу. Он глядел на собеседника с уважением.

— Откуда вы родом, Меджерсон, и давно ли вы ведете эту вашу… войну со злом? — спросил он тихо.

Меджерсон пристально поглядел в глаза хозяину:

— Об этом не следует спрашивать, Ханслоу, но… ты честен с нами, я знаю… Родом я из Ланкашира. Мне пятьдесят лет, и двадцать из них я отдал борьбе за правду. Меня еще помнят в Ланкашире. Там бедняки оказали мне честь: я был выбран в первый стачечный комитет еще четырнадцать лет назад. За это меня приговорили к смерти, но рабочие напали на полицейский возок и вырвали нас, пятерых осужденных, из рук палачей. Потом я перебрался в Спитфильд, близ Лондона. Почти десять лет мы боролись там за наши права, за свободу детей, проданных в фабричное рабство, за уничтожение главного зла — машин. В нас стреляли солдаты — мы не сдавались. Многих схватили и повесили — мы продолжали сопротивляться и уничтожать машины. Наконец мы были побеждены, но я снова спасся от неминуемой петли и ушел сюда, в Бультон, чтобы бороться дальше. Ненависть моя к палачам, к богачам неправедным священна и неистощима. Я спрашиваю тебя: хочешь ли ты и впредь помогать нашему правому делу?

— Что же вы намерены еще затеять здесь, мистер Меджерсон?

— Пока в Северном графстве не сгорит последняя фабричная прялка, я не покину своих братьев по этой священной войне.

— Хм! Прялки меня, правду говоря, не слишком интересуют, пусть себе крутятся! Мне нужно сделать кое‑кого сговорчивым. У нас, то есть у меня и у вашего братства, есть общий враг, мистер Меджерсон. Зовут его, как вы догадываетесь…

— …Фредрик Джонатан Райленд, виконт Ченсфильд, сын Вельзевула! Самое имя его проклято: он хочет машинами заменить всех людей на своих гнусных фабриках. Райленд — продавец человеческого мяса. Но его машины вчера сгинули в огненной геенне…

— Можете не сомневаться, мистер Меджерсон, что он построит новые, и очень быстро. Нет, нужно нанести ему еще один удар, такой, от которого ни он, ни его друзья уж никогда бы не смогли оправиться. Бультонская верфь строит ему корабли. Вот ее и нужно уничтожить. Это убьет насмерть всю компанию Райленда и… заставит его отдать то, что принадлежит другим по праву.

В глазах Меджерсона, скрытых нависшими бровями, зажглись огни. Взгляд его стал похожим на тлеющий костер в глубокой пещере, видимый ночью сквозь кусты.

— Райленд и Паттерсон — оба они заслужили ненависть и проклятие рабочих людей, — проговорил он торжественно. — Да будет так: братство луддитов благословляет тебя на этот шаг, и оно поможет тебе так же, как ты вчера помог братству, синьор Фернандо Диас!

Мнимый мистер Ханслоу переменился в лице и быстро прикрыл рот своему гостю:

— Тише, сакраменто! Откуда, синьор, вы знаете мое настоящее имя?

— Оно давно известно братству, и потому я еще в прошлый твой приезд не случайно оказался с тобой в одном гостиничном номере… У нас есть незримые союзники и тайные уши… Нам известна и цель твоей борьбы с этим Райлендом: ты ищешь драгоценности пиратского главаря… Эта цель чужда нашему братству, но ты молод, смел и честен, и мы готовы видеть в тебе союзника. Помни одно: к предателям мы беспощадны…

— Что ж, коли так — ударим по рукам, синьор Меджерсон! Теперь вы должны переменить платье. На всякий случай я приобрел кое‑что из гардероба покойного мастера Джона Бингля. Наденьте‑ка этот темный фрак; вероятно, покойный супруг нашей домохозяйки надевал его по большим праздникам, идя в церковь… Сейчас я займусь вашей прической. Недаром я два года был бродячим актером. Волосы мы вам подстрижем… Вот так! Теперь вы — почтенный клерк какой-нибудь шотландской фирмы. Посмотрите на себя в зеркало. Пусть теперь кто‑нибудь узнает в вас Элиота Меджерсона, черт побери!

— Ты действительно превратил меня в клерка, Фернандо Диас. Что ж, это, видно, перст Божий! На время я сохраню обличье клерка и нынче же «приеду» дилижансом из Эдинбурга в гостиницу «Белый медведь». Там я сниму номер, пока не найду себе более удобное пристанище.

— Как мы будем держать с вами тайную связь, мистер Меджерсон?

— Уже не Меджерсон, Фернандо! Меджерсона ты превратил в клерка Арчибальда Стейболда. Запомни: Арчибальд Стейболд, гостиница «Белый медведь». А связь с тобой будем поддерживать по‑старому. Ты не забыл тумбу для афиш на Гарденрод? Присматривайся, как и раньше, к объявлениям цирка… Сообщай о своих планах. На самый крайний случай, если придется спасаться бегством, ты найдешь приют и помощь у «ирландских братьев». Где их искать в Бультоне, тебе известно… А теперь прощай, брат Фернандо!

5

Миссис Бингль, впустившая в свое жилище Элиота Меджерсона и выпустившая шотландского клерка Арчибальда Стейболда, несказанно удивилась разительному различию во внешности и костюме этих двух джентльменов. Без особого труда она опознала на клерке Стейболде под меховым плащом, еще вчера служившим ее жильцу, фрак и панталоны покойного мужа. Добрая женщина уже собралась было к своей соседке, тете Полли, чтобы с должной серьезностью обсудить это удивительное превращение весьма сомнительного оборванца в респектабельного господина, как новый стук раздался у входных дверей, но на этот раз слабый и нерешительный.

Перед изумленной миссис Бингль опять предстала фигура старика, но сгорбленного, хилого и ничем не похожего на предыдущего посетителя.

— Могу ли я видеть мистера Ханслоу? — спросил гость слабым, старческим голосом.

Миссис Бингль видела, как старик вошел в комнату ее жильца, с трудом таща за собою два небольших ящика и клетку, прикрытую цветным платком. Уже через несколько минут жилец миссис Бингль выпустил своего второго гостя из комнаты.