Северная война - Андрей Бондаренко

Ночь выдалась тихой и безветренной.

— Все пушки снять с креплений и осторожно переместить в сторону! — тихо скомандовал Емеля Тихий — капитан парусно-гребного яла. — Весла закрепить! Весла — на воду! Пошли, ребята…

«Франц Лефорт» медленно, ориентируясь сугубо на звезды, двинулся на север…

Пролив прошли на самом рассвете.

— Здравствуй, Чудь-озеро великое! — уважительно поздоровался с водоемом капитан Тихий и радостно известил Егора: — Западный ветер принимается, господин генерал-майор! Сейчас поднимем паруса и уйдем на восток, спрячемся за дальний мыс! Делов-то — на рыбью ногу, а вы сомневались…

Убрали почти все весла, щедро подняли светло-бежевые, неказистые паруса, но спрятаться за мысом уже не получилось, сглазил Емеля: на севере неожиданно и угрожающе замаячили силуэты вражеских кораблей.

— Один, два, три… пять… девять… двенадцать! — вслух считал Тихий, не отрываясь от окуляра подзорной трубы. — Вся эскадра Лешерта пожаловала, в полном составе! Как же так, Александр Данилович? Ведь известно, что сей командор всегда на ночевку останавливается у берега. Что он тут делал — на раннем рассвете? Нас ждал? Тогда — откуда узнал? А, Александр Данилович? Ничего не понимаю…

— Видимо — судьба! — невозмутимо ответил Егор и спокойно уточнил: — А если попробовать — уйти проливом обратно, в Псковское озеро?

— Ничего не получится! — горестно и безнадежно махнул рукой Емельян. — Западный ветер больно уж окреп, несет нас прямо на берег. Надо отдавать якоря, чтобы не налететь на прибрежные скалы, а нельзя: швед тут же заберет в злой полон…

После тридцатисекундного раздумья Егор скомандовал:

— Капитан, прикажи поднять все паруса, курс — прямо по ветру, строго на восток! Когда нас выбросит на берег, то поджигаем ял и уходим! Пушки ядра и все тяжелое — немедленно за борт! Выполнять!

«Франц Лефорт» сел на прибрежную мель очень даже удачно: всего в двенадцати — пятнадцати метрах от желто-коричневого крутого обрыва, почти не накренясь относительно горизонтальной плоскости. Команда и пассажиры, захватив с собой огнестрельное и холодное оружие, а также теплую одежду и небольшие запасы продовольствия, послушно покинули борт судна и, погрузившись по пояс в прохладную озерную воду, хмуро побрели к берегу.

Егор и Тихий оперативно, щедро пользуясь жирной солониной, вынимаемой из толстого бочонка, развели на палубе яла — рядом с мачтами и бортами — несколько невеликих костров.

— Эх, плохо разгорается, сырое же все! — огорченно вздыхал капитан обреченного яла, поглядывая на вялые, белесо-серые струйки дыма. — Не дай бог, шведу достанется мой бедный кораблик…

— Не достанется, брат! — уверенно заверил его Егор и, пристально взглянув на морскую гладь, предложил: — Давай, Емеля, оперативно сматываться на берег, пока еще не поздно!

Метрах в трехстах от севшего на мель «Франца Лефорта» надежно и однозначно встали на якоря пять шведских кораблей: три серьезных фрегата и две длинные озерные шняги, от которых уже отплывали гребные лодки, ощетинившиеся многочисленными ружейными стволами.

— Вот же повезло мордам скандинавским, усатым, так их всех растак! — от души выругался Емельян и по широкому веревочному трапу начал торопливо спускаться в холодную воду…

Егор и Тихий скрытно залегли на крутом береговом обрыве — за разлапистым сосновым корневищем-выворотнем. Первая вражеская лодка уже пристала к невидимому с обрыва борту яла, послышался редкий стук — это шведские моряки старательно метали абордажные крючья, пытаясь зацепиться ими за широкие перила бортов яла. На палубе «Франца Лефорта» горели — в среднюю силу — четыре дымных костра.

Еще две лодки противника медленно оплыли севший на мель корабль — по разным сторонам, матросы, находящиеся в них, без устали поводили своими ружьями туда-сюда, высматривая на берегу подходящую и достойную мишень для меткого выстрела.

— Давай! — коротко приказал Егор и с силой метнул зажигательную гранату, целясь в переднюю мачту яла, где горел самый яркий костерок, после чего опустил голову и прикрыл ее сверху руками.

Один за другим громыхнули два сильных взрыва, волосы на затылке резко погладила торопливая и жаркая волна, послышались звуки беспорядочных выстрелов, вокруг визгливо и бестолково запели шведские пули…

— Все, огонь разгорелся знатно, и шведы трусливо уходят! — через три минуты объявил Тихий. — Боятся, что на «Франце Лефорте» может взорваться пороховой погреб. Это они, усачи, правильно опасаются…

Когда они стали отходить вглубь берега, Емельян несколько раз болезненно охнул и хмуро выругался себе под нос.

— Ранило никак? — озабоченно спросил Егор.

— Да не в этом дело! — печально и расстроенно ответил Тихий. — Шведская пуля только плечо оцарапала совсем чуть-чуть, даже кровь уже не идет… А вот когда мы гранаты метали, то я глаза-то закрыл, а лицо так и не успел спрятать, вот все усы и опалило (брови-то ерунда, это ничего не значит!), а без усов жена меня совсем не воспринимает: смеется без остановки и все отталкивает в сторону…

Сильный западный ветер принес громкое эхо нового сильного взрыва.

— Вот и все! — печально объявил Егор. — Погиб еще один «Франц Лефорт»…

На привале решили окончательно разобраться с ближайшими планами.

— Ну, Емеля, пойдешь с нами к истокам Наровы — охотиться на командора Лешерта? — спросил Егор. — Со всей командой, естественно… Если захватим эскадру шведскую, то ты какой кораблик заберешь — под свое начало?

— Я бы взял флагманскую яхту «Каролус»! — сглотнув слюну и мечтательно щурясь, ответил Тихий. — Такое красивое и ходкое «корыто», это что-то… Только, видимо, не судьба. Мы же с командой приписаны к Псковской крепости, нам туда и возвращаться надо. Иначе — дезертирство получится, кнут ката, клейма на щеках, вырванные ноздри, ссылка сибирская, лютая… Вот дойдем вместе с вами до Гдова, разживемся скромными съестными припасами, простеньким походным снаряжением, да и тронемся в обратный путь. А как вернемся в Псков, так сразу же второй ял заложим на верфи…

Уже в Гдове, прощаясь с командой погибшего яла, Егор протянул капитану Тихому небольшой коричневый конверт и кратко пояснил:

— Это мое письмо к псковскому воеводе. В нем я подробно рассказываю об обстоятельствах гибели «Франца Лефорта», велю никого строго не наказывать, прошу действенно помочь — в постройке нового яла. А может, капитан, сразу замахнешься на фрегат трехмачтовый?

Сам город Гдов оказался весьма занятным и приметным местом: крепкие, почерневшие от сильных озерных ветров деревянные избы-пятистенки, разбросанные по всему низкому берегу, и повсюду — надежно вкопанные в землю деревянные столбы с натянутыми между ними толстыми веревками, на которых была вывешена — для провяливания на свежем воздухе — самая разнообразная рыба. Гигантские щуки и налимы, лещи — многократно превосходящие по своим размерам самые большие подносы, полутораметровые судаки… Над северо-восточной окраиной городка плавно и лениво поднимались вверх многочисленные бело-серые дымки больших и маленьких коптилен, по широким деревянным тротуарам улиц дюжие парни — в холщовых рубахах и портах, обутые в липовые лапти, катали здоровенные бочки с соленой рыбой, вокруг пахло рыбой, и только — рыбой…