Попович - Сергей Александрович Шаргунов

Лука не знал, что положено дальше. Вдобавок проклятое возбуждение, которое он пытался унять мозговым приказом, опасаясь, что девочка заметит, и ощущая себя всего нелепой деревяшкой.

Их поцелуй оборвал зритель, который прошёл мимо, возвращаясь на своё место.

– Блин, – очаровательно обвинила Леся, – у меня из-за тебя линза выпала.

Не досмотрев фильм, они побрели дальше по парку и в следующий раз поцеловались лишь через неделю, после уроков, в сумрачном кинозале «Октября»: этот поцелуй был вкуса солёного попкорна, или, как она говорила, попика.

«Такой человек разрушает себя, сходит с ума, но думает о высоком, а не о земном. Он всё время летит, как звезда по небу. Мне кажется, что каждый рассказ Бунина о любви освещён огнём падающей звезды».

Он вышел с экзамена в полной уверенности, что провалился.

На обратном пути Надя включила диск с тягучим, горестным и нежным пением монахинь Пюхтицкой обители.

Бабушка очень расстроилась, что банан и бутерброды остались нетронутыми в запотевшем парнике пакета.

24

Спустя несколько дней Лука зашёл на специальный сайт и поначалу даже не поверил, увидев свой высокий балл по литературе. Чуть хуже, но хорошо он сдал русский, математику и английский. Компьютерный Бог уберёг, и никого из его круга с ним в кабинете на следующих экзаменах не было.

Этот школьный успех приподнял домашнее настроение, и отношения в семье немного смягчились.

Тянулись длинные июньские дни, словно один заколдованный день. Семья собирала в лесу грибы, ездила рыбачить и купаться на водохранилище, радио трещало новостями, смотреть которые по телевизору ходила к соседке бабушка. Лука, готовясь к сочинению на филфаке, перечитывал учебник и классику и не то чтобы со всем смирился, но чувствовал себя опустошённым. Он старался не думать про Лесю и особенно про неё с Егором – каждая такая мысль обнажала боль.

Вечерами вместе с братом он декламировал над отцом по-английски, несмотря на то что экзамен был позади.

Отец Андрей любил возлежать на балконе, в тени серой парусиновой завесы, полусомкнутой, даже если не было дождя, прикрыв глаза и уютно сопя, иногда, если поддувало, по-тюркски намотав на голову свитер или натянув до бровей шапочку, освящённую на чьих-то мощах, а Лука убаюкивал его старательным чтением из New Testement. Евангельский язык был довольно прост, хоть и староанглийский, с торжественным обращением к Создателю на ты – Thou – и патетично-сакральными определениями вроде wrath (гнев, похожий на пенную тучу) или vengeance (возмездие, лязгающее, как меч, извлекаемый из ножен).

Лука читал фразу и переводил, по кругу, годами, забывая то одно, то другое слово и переспрашивая его значение. Позже, когда чуть подрос, к этой читке присоединился Тимоша, ему перешёл старый Новый Завет в сизой коже на папиросной бумаге, Лука взялся за электронную книгу – братья чередовались в произнесении предложений, переводя уже как бы друг другу, а отец безмолвствовал, изредка поправляя или подсказывая сквозь дремоту. Иногда он оживлялся, наизусть произнося церковнославянский вариант какого-нибудь отрывка. И Луку изумляло соприкосновение вроде бы одних и тех же, но совсем разных слов, звучавших так много веков назад, словно во мгле при свечах на миг сталкивались золотые кубки.

Иногда, прервав чтение сыновей, отец превращался в духовного экзаменатора и испытывал их в вероучении, загадывая что-то вроде шарад.

Случалось, Лука возвращал отцу роль экзаменуемого и спрашивал о некоторых загадочных пассажах. Чаще он мирился с непонятками, но, бывало, изнывая от скуки и монотонности собственного голоса, пытался разобраться. «Пап, – говорил тогда Лука с невинной пытливостью, – а что это значит?»

Всё зависело от вопроса. Отец мог слегка разлепить веки и отвечать медленно и вязко, роняя туманные и при этом знакомые слова («благодать», «искупление», «спасение») и добавив: «Жизнь полна тайн. Будешь взрослее, поймёшь», задеть острым зрачком и снова по-вараньи спрятать глаза.

В другой раз он, возбуждённо встрепенувшись, садился на ложе и, побледнев, принимался проповедовать чётко и убеждённо, весь наполненный каким-то священным электричеством. Впрочем, слова были те же – привычные и абстрактные.

В то лето Лука спрашивал чаще обычного, без пощады.

Если раньше он пытался просто немного отдохнуть от чтения или и впрямь что-то для себя прояснить, теперь ему хотелось поставить отца в неудобное положение, заставить неловко оправдываться за все изгибы и повороты древнего текста.

Для этого он даже залез вновь на атеистические сайты и сделал несколько мелких выписок в маленькую домашнюю шпаргалку, размером не больше католической облатки.

Он хотел поймать отца, загнав того в западню новозаветных загадок. Например, по Матфею и Марку, Иисус был крещён Иоанном Крестителем, по Луке же, в это время Иоанн находился в тюрьме, и Иисус крестился без него.

– Это две разные истории! – отец хватался за бородку, как за кинжал. – Раньше в Библии не было глав! Поэтому часто можно встретить нарушение хронологии. Если ты спрашиваешь такое, значит, ты плохо знаком с Библией или совсем незнаком…

Когда отец сердился, Лука делался ещё почтительнее, едва сдерживая злорадство.

Как-то, дойдя до слов Иисуса: «Женившийся на разведённой прелюбодействует», Лука уверенно спросил:

– Значит, Степан прелюбодей? – наслаждаясь тем, как тихо-тихо завибрировал хихиканьем Тимоша.

– Кто? – отец разом поднял веки и брови.

– Ну алтарник твой.

– Не мой, а наш.

– Ну у его жены дочка, – продолжил Лука бесхитростно, – она ведь от первого брака.

– Ты мал ещё об этом судить. Церковь даёт человеку шанс.

– Но ведь это сам Бог говорит?

– Конечно, Бог. Читай дальше!

Он то и дело встречал отцовский ответ новым улавливающим вопросом, особенно стараясь от того, что зрителем их странного теологического поединка был Тимоша, который, конечно, осуждал докучливого выскочку и преданно внимал пастырю, хотя и редко встревал сам, опасаясь сморозить лишнее. Но всё чаще Лука замечал, как внутри брата беззвучно клокочет смех – и это было лучшей наградой.

В ВК, куда периодически заглядывал, Лука узнал о выпускном, на который собирали деньги. Предполагалось многое – последний звонок, шарики в небо, дискотека на кораблике, ползущем по Москве-реке, встреча рассвета на Воробьёвых горах.

Лука с сомнением и как бы невзначай сказал о празднике бабушке, которая отреагировала неожиданно решительно:

– Надо тебе там быть! Ну как же иначе, это же такое событие. Я никогда не забуду, как на выпускном с одним мальчиком танцевала, он потом альпинистом стал. Я поговорю с мамой.

– Не надо с ней говорить, –