Белый Север. 1918 - Яна Каляева

В углу Максим приметил беспорядок — белые вышитые рушники валялись на не особо чистом полу. Рядом с ними — тряпичная детская кукла, простенькая, но украшенная цветными лентами.

— Вы чего чужие вещи раскидали? — Максим решил проявить начальственную строгость. — Приберитесь тут.

— Виноваты, товарищ комиссар! Это до нас так и было. Второпях, видать, хозяева собирались.

Максим нахмурился. Действительно, он еще приметил, что сени забиты свернутыми рыбачьими сетями и сельхозинструментами… Здесь явно жили небогатые люди, а инвентарь на селе ценится. Почему они бросили столько вещей?

— Я как прослышал, что дом пустой стоит, спужался, что отсырело внутри все, — продолжал словоохотливый взводный. — Ан нет, сырость не завелась, плесени нет. Жильем еще пахнет.

— Еще пахнет? — Максим нахмурился. — Как давно, по-твоему, здесь жили люди?

— Да как знать-то… Печь простыла, значит, не вчерась и не третьего дня ушли. Может, неделю назад, много две, вряд ли больше…

Что-то здесь не сходилось. Если дома пустуют давно, почему в них брошено столько вещей? Хозяева спешно освободили дом для постоя войска? После истории с изнасилованием нежелание жить с солдатней под одной крышей более чем понятно. Но ведь печь простыла… Тридцать домов… куда делись люди?

Максим вышел во двор, покрытый коровьими лепешками и куриным пометом. В ворота по-свойски вбежала лохматая лайка. Остановилась напротив крыльца, дружелюбно завиляла пушистым хвостом.

Максим остолбенел. В зубах собака сжимала кисть человеческой руки.

Глава 17

Быть может, под пулями оно и легче

Октябрь 1918 года

Ночью шел дождь, так что свежие собачьи следы были хорошо различимы на мокрой земле. Далеко идти по пришлось: следы вели к оврагу примерно в километре от ограды села. Кто-то прикрыл тела ветками, но довольно небрежно.

Спешно вызванный отрядный зауряд-врач, прикрыв лицо носовым платком, осмотрел трупы. Потом отошел и попытался закурить, но спички ломались в трясущихся пальцах одна за одной. Максим достал свои спички, поднес огня. Дождался, пока доктор раскурит папиросу, и спросил:

— Как давно и отчего эти люди умерли?

— От трех до шести дней назад, — доктор часто и глубоко затягивался. — Точнее в полевых условиях определить нельзя — сырость… Мужчины. У всех связаны руки. За спиной. Пеньковой веревкой.

— Их расстреляли?

— Огнестрельные ранения у некоторых присутствуют. Но, похоже, причина смерти не в них. Использовано… холодное оружие.

— Штыки?

— Скорее, что-то вроде серпов или кос. И прочие предметы… вилы, возможно. И что-то тяжелое для нанесения дробящих ударов. Трудно сказать более определенно. Ранения, они… избыточны, понимаете? И далеко не все привели к смерти… сразу. Позвольте еще раз ваши спички, — доктор снова закурил. — Благодарю. Знаете, я ведь прошел Великую войну, потому полагал, что видел в этой жизни все…

Практически под конвоем привели волостного старшину.

— Здесь восемь трупов! — заорал на него Максим. — И даже не смей мне врать, будто не знаешь, как они тут очутились!

Старшина помолчал, глядя в землю, потом нехотя произнес:

— Ну, большевики это. Шарились возле дальней вырубки, а там как раз ямы с кольями стояли… на зверье, ясное дело. Ну, один в ловушку и угодил, и пока другие его вытаскивали, наши подошли с пулеметом. Что нам было, щадить их? Они-то нас не щадили…

— Ты мне зубы не заговаривай! Не под пулеметом они умерли. И если вы у дальней вырубки их убили, зачем сюда тела тащили? Почему было там и не бросить, раз все равно хоронить по-людски не собирались? Вы же живьем их в Усть-Цильму привели?

Старшина отвел глаза.

— Вы имеете право себя защищать, но пленных убивать не должны были! — орал на него Максим. — Тем более таким зверским способом! Это военное преступление, ты понимаешь⁈

Старшина угрюмо крутил пальцами, потом вскинулся:

— Военное? А мы в армию не вступали, формы не надевали. Нет с нас, значит, и спросу как с военных. Это, может, мы ещё спросить должны — где ж вы были, как допустили, что враг к нам пришёл как к себе домой?..

Максим заставил себя глубоко вздохнуть и медленно выдохнуть. Эмоциональными выкриками он здесь ничего не добьется. Надо грамотно выстроить переговоры.

— Я понимаю, вам тут непросто пришлось, — он старался, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Но и ты пойми, я ведь теперь обязан снять тебя с должности, арестовать, отдать под суд. А в Усть-Цильме поставить временного коменданта из числа офицеров. Ты ведь понимаешь, старшина, хорошо от этого не будет никому. Я могу попробовать разрешить вопрос иначе. Но для этого мне нужно разобраться, что именно произошло. И почему.

Староста пожевал губу, посмотрел на комиссара с сомнением и наконец решился:

— Да говорил я им, не лютуйте вы, побойтесь Бога… Но разве же их удержишь.

— Кого — их?

Старшина снова уставился в землю.

— Я не требую назвать имена, — поспешно пошел на уступки Максим. — Просто скажи, это местные сделали? Почему?

— Да потому, что мочи не было! — почти перешел на крик старшина. — Нам с большевиками не жить, либо они, либо мы! Знаешь, комиссар, что эта мразь над нашими вытворяла? Хлеб-то припрятан был, и не только он — патроны, пушнина, серебро… Так они, чтобы вызнать про тайники, кому на грудь кипяток из самовара лили… у кого дочку-красавицу снасильничали, прямо у отца на глазах… Такое разве забудешь! Как пленных взяли, думали повесить их перед всем миром, чтобы неповадно было за Советами идти. А как народ собрался, так одного большевика признали, другого… Ну и не утерпели мужики, отвели душу. Теперь уж и не скажешь, кто первым за серп ухватился…

— Ясно-понятно… — пробормотал Максим.

Следовало бы узнать подробности, но он понимал, что не сможет. Как странно, дискуссии о природе и масштабах красного и белого терроров шли в интернете постоянно, и всегда в них фигурировали протоколы ВЧК и приказы белых генералов. Выходит, террор исходил не только и не столько от красных комиссаров в черной коже или белых офицеров в стильных кителях, а и вот так, снизу, из глубины, от самых корней земли…

А, не время сейчас разводить теорию.

— Порешим так,