Гектор Сервадак - Жюль Верн

— Форментера! — в один голос воскликнули граф Тимашев и капитан Сервадак.

Так называется небольшой остров Балеарского архипелага в Средиземном море. Слово «Форментера» открыло, наконец, местопребывание неизвестного корреспондента. Но что делал француз на Балеарских островах и жив ли он еще?

Очевидно, именно с берегов Форментеры исходили его послания, в которых ученый сообщал, как проходил по своей орбите осколок земного шара, названный им Галлией.

Во всяком случае, судя по записке, доставленной почтовым голубем, французский астроном 1 апреля, то есть две недели тому назад, был еще на своем наблюдательном посту. Однако последняя депеша существенно отличалась от прежних тем, что автор ее не изъявлял никакого удовольствия по поводу происходящего: никаких «Va bene», «all right», «nil desperandum». Более того, на сей раз послание, написанное целиком по-французски, было прямой мольбой о помощи, ведь запас провианта на Форментере кончался.

Все эти соображения коротко изложил капитан Сервадак.

— Друзья мои, — заключил он, — мы должны тотчас же отправиться на помощь к погибающему…

— Или к погибающим, — поправил граф Тимашев. — Я готов вас сопровождать, капитан.

— «Добрыня», несомненно, проходил близ Форментеры, когда мы делали разведку у Балеарских островов, — заговорил лейтенант Прокофьев. — Если мы тогда не заметили никакой земли, значит от Балеарского архипелага остался только крохотный островок, как от Гибралтара и Сеуты.

— Как ни мал этот островок, мы его найдем, — заявил Сервадак. — Скажите, лейтенант, какое расстояние между Теплой Землей и Форментерой?

— Около ста двадцати лье, капитан. Разрешите полюбопытствовать, каким способом вы предполагаете туда добраться?

— Пешком, очевидно, раз море не судоходно, — ответил Гектор Сервадак, — вернее, на коньках. Не так ли, граф?

— Я иду с вами, капитан, — сказал граф, в котором призыв облегчить человеческое страдание всегда находил горячий и быстрый отклик.

— Отец, — с волнением заговорил Прокофьев, — я хотел бы высказать одно соображение, но не для того, чтобы помешать тебе выполнить свой долг, напротив — для того, чтобы помочь.

— Говори.

— Предположим, что вы пойдете вдвоем по льду. Однако мороз крепкий, двадцать два градуса, и с юга дует резкий ветер, при котором переносить такую температуру особенно тяжело. Допустим, что вы пройдете за день двадцать лье. Стало быть, до Форментеры вы доберетесь дней через шесть. А ведь вам придется нести на себе провиант не только для вас обоих, но и еще для одного человека или нескольких людей — для тех, кого надо спасать…

— Мы пойдем в поход по-солдатски — с мешком за плечами, — перебил его Сервадак, не желая признавать, что переход не просто труден, но и невозможен.

— Допустим, — холодно ответил Прокофьев. — Однако в пути вам не раз придется делать привал. Между тем кругом сплошная гладкая ледяная поверхность и вам негде вырубить себе даже подобие землянки, как это делают, к примеру, эскимосы.

— Мы будем идти день и ночь без отдыха, — сказал Сервадак, — и дойдем до Форментеры не через шесть, а через три, через два дня!

— Хорошо, капитан. Допустим и это: вы дойдете за два дня, хотя это физически невозможно. Но чем вы поможете людям, которых застанете на острове обессилевшими от голода и холода? Если они при смерти и вы возьмете их с собой, вы доставите на Теплую Землю только трупы.

Речь лейтенанта Прокофьева произвела на слушателей сильное впечатление, с полной убедительностью доказав, что экспедиция в этих условиях неосуществима. Всем стало ясно, что капитан Сервадак с графом, оказавшись на огромном и открытом ледяном поле, при первом же буране свалятся с ног и больше не встанут.

Однако Гектор Сервадак, увлекаемый чувством долга и сострадания к ближнему, все еще пытался спорить против очевидности и упрямо отказывался внять разумным доводам лейтенанта Прокофьева. Верный Бен-Зуф стал на сторону Сервадака и объявил, что готов «подписать свою подорожную вместе с капитаном», если граф колеблется.

— Так как же, граф? — спросил Сервадак.

— Я поступлю, как вы, капитан.

— Нельзя же бросать людей на произвол судьбы, когда у них нет пищи, а может статься, и крова над головой!

— Конечно, Нельзя, — ответил граф и, обращаясь к Прокофьеву, сказал: — Если есть только один способ добраться до Форментеры — тот, который ты отвергаешь, мы принимаем этот единственный способ, и да поможет нам бог!

Лейтенант не отозвался, погруженный в глубокое раздумье.

— Ах, если бы у нас были сани! — воскликнул Бен-Зуф.

— Сделать сани нетрудно, — сказал граф, — но где взять собак или оленей в упряжку?

— А наши лошади? Разве нельзя их так подковать, чтобы они не скользили на льду? — возразил Бен-Зуф.

— Они не вынесут мороза и падут по дороге, — ответил граф.

— Пускай, — сказал Сервадак. — Рассуждать некогда. Сделаем сани и…

— Сани у нас есть, — прервал его лейтенант Прокофьев.

— Тогда запряжем в них лошадей…

— Нет, капитан. У нас есть двигатель более мощный и быстрый, чем лошади, которым не под силу такой изнурительный путь.

— Что же это? — спросил граф.

— Ветер, — отвечал Прокофьев.

Ну конечно же, ветер! В Америке он служит превосходным двигателем для парусных саней, или, иначе говоря, для буера. Такие сани мчатся по просторам прерий со скоростью пятидесяти метров в секунду, то есть ста восьмидесяти километров в час. Между тем на Галлии дул в это время сильный южный ветер, который мог сообщить буеру скорость от двенадцати до пятнадцати лье в час. И не успеет Солнце дважды взойти на небосклоне Галлии, как экспедиция достигнет Балеарских островов, вернее, уцелевшего островка Балеарского архипелага.

Двигатель был готов к услугам путешественников. Отлично. Но Прокофьев сказал, что есть и сани. И в самом деле, разве двенадцатифутовая гичка «Добрыни», вмещающая пять-шесть человек, не может служить санями? Нужно только поставить ее на два железных фальшкиля, которые, поддерживая ее с боков, заменят полозья. А много ли времени понадобится механику «Добрыни», чтобы поставить гичку на фальшкили? Да всего несколько часов! Попутный ветер наполнит паруса буера, я легкое суденышко полетит с головокружительной скоростью по ледяной зеркальной глади без единого бугорка, впадинки или трещинки! Мало того, гичку можно превратить в крытые сани при помощи деревянных планок, обтянутых парусиной. Это защитит от ненастья и спасательную экспедицию и спасенных. А если добавить еще меховые шубы, запас продовольствия и горячительных напитков, да еще переносную спиртовую печку, то путешественники с комфортом доедут до Форментеры и привезут спасенных людей на Теплую Землю.