Кортни. Книги 1-6 - Уилбур Смит

— Немцы прорвались, папа! Пожалуйста, идем со мной.

— Немцы! — неожиданно взревел он и оттолкнул от себя Сантэн. — Я снова сражусь с ними!

Граф взял с колен длинноствольное ружье и выстрелил в потолок. Известковая пыль набилась ему в волосы и усы, драматично состарив.

— Пусть придут! — ревел он. — Я, Луи де Тири, говорю: пусть придут! Я жду!

Он обезумел от алкоголя и отчаяния, но Сантэн пыталась поднять его на ноги.

— Мы должны уходить!

— Никогда! — взревел он и отшвырнул ее от себя, на этот раз более грубо. — Я никогда не уйду. Это моя земля, мой дом, дом моей дорогой жены… — Его единственный глаз безумно блеснул. — Моей дорогой жены! — Он протянул руку к портрету. — Я останусь здесь с нею. Я сражусь с ними на своей земле!

Сантэн схватила отца за руку и потянула, но он легко отбросил ее к стене и стал перезаряжать старинное ружье.

Сантэн прошептала:

— Надо привести Анну на помощь.

Она побежала к двери. В северной части шато разорвался еще один снаряд. Вслед за грохотом падающих кирпичей и разбитого стекла пришла взрывная волна. Девушка упала на колени. Со стены попадали тяжелые портреты.

Сантэн встала и побежала по галерее. Запах горящего пороха смешивался с острым запахом дыма и гари. Лестница была почти пуста. Выносили последних раненых. Когда Сантэн выбежала во двор, две перегруженные санитарные машины выехали за ворота и двинулись по подъездной дороге.

— Анна! — закричала Сантэн.

Анна укладывала мешок и саквояж на крышу одного из фургонов, но спрыгнула и побежала к Сантэн.

— Ты должна мне помочь, — выдохнула Сантэн. — Там папа!

Три снаряда один за другим попали в шато, еще несколько разорвались перед конюшней и в огороде. Должно быть, немецкие наблюдатели заметили движение в здании. Их батареи пристрелялись к цели.

— Где он? — спросила Анна, не обращая внимания на обстрел.

— Наверху. В маминой гардеробной. Он не в себе, Анна.

— Просто пьян.

— Я не могу его сдвинуть.

Войдя в дом, они сразу почувствовали запах пожара. Они поднимались, и запах становился сильнее, вокруг собрались густые клубы дыма. К тому времени как они поднялись на второй этаж, обе кашляли и с трудом дышали.

Всю галерею заволок густой дым, видеть можно было только на несколько шагов вперед, а в дыму блестело дрожащее оранжевое свечение: горели передние комнаты, огонь прожигал двери.

— Уходи, — выдохнула Анна. — Я его найду.

Сантэн упрямо покачала головой и пошла по галерее. На шато обрушился новый залп из гаубиц, к густому черному дыму добавились облака кирпичной пыли. Женщины временно ослепли и вынуждены были пригнуться у начала лестницы.

Едва дым и пыль немного развеялись, как они снова побежали вперед, но пробитое в стене отверстие, точно меха, раздувало пламя. Огонь яростно ревел. Непреодолимая стена жара преградила им путь.

— Папа! — закричала Сантэн; женщины отступали перед жаром. — Папа! Где ты?

Новый залп накрыл старинное здание, пол под ногами дрогнул, женщин оглушил грохот рушащихся стен и потолка и рев пламени.

— Папа!

Голос Сантэн был едва слышен, но Анна тоже закричала:

— Louis, veins, cheri, иди ко мне, дорогой!

Даже в отчаянии Сантэн отметила, что никогда не слышала, чтобы Анна так обращалась к ее отцу. И этот призыв, казалось, подействовал.

Из дыма и пыли показался граф.

Вокруг ревело пламя. Оно поднималось снизу от горящих половиц, тянулось к графу от обшитых деревянными панелями стен, а дым окутывал отца Сантэн словно темной мантией, так что он казался исчадием ада.

Рот графа был раскрыт: он бешено, с болью, ревел что-то.

— Он поет, — прошептала Анна. — «Марсельезу»!

— К оружию, граждане, вас батальон зовет!

Только теперь Сантэн узнала искаженные строки.

— Вперед! Вперед! Пускай земля кровищу гадов пьет!

Слова становились неразличимыми, жар охватывал графа, его голос слабел. Он выронил ружье, упал, но пополз к ним на четвереньках. Сантэн рванулась к нему, но жар остановил ее, а Анна оттащила назад.

На рубашке отца начали появляться темно-коричневые пятна: это обугливалась ткань, но, он упрямо выталкивал из открытого рта ужасные звуки, граф полз по горящему полу галереи. Густые темные волосы неожиданно вспыхнули, и голову словно увенчала золотая корона.

Сантэн не могла оторвать взгляд от отца, не могла закричать; она беспомощно вцепилась в Анну и чувствовала, как тело Анны сотрясается от рыданий, но ее рука до боли сжала плечи девушки.

Пол под тяжестью графа провалился, горящие половицы разошлись, как гигантские огненные челюсти, и поглотили его.

— Нет! — закричала Сантэн, но Анна подхватила ее и побежала с ней к лестнице. Анна плакала, по ее красным щекам катились слезы, но силы ей не изменили.

У них за спиной обрушилась часть потолка, увлекая за собой стены; Анна опустила Сантэн на пол и потащила за собой. Они начали спускаться, дым рассеялся, они наконец выбежали во двор и глотнули свежего воздуха.

Весь шато был охвачен пламенем, в тучах дыма продолжали рваться снаряды, поющая шрапнель осыпала газоны и окружающие поля.

Бобби Кларк распоряжался погрузкой последней машины; он увидел Сантэн и с облегчением побежал к ней. Огонь опалил концы его волос и сжег ресницы, сажа испачкала щеки.

— Надо убираться отсюда! Где ваш отец?

Бобби взял ее за руку.

Она не могла ответить. Дрожала, горло саднило от дыма, глаза покраснели, из них текли слезы.

— Он идет?

Она покачала головой и увидела сочувствие на его лице. Кларк посмотрел на горящее здание. Взял Сантэн за другую руку и отвел к машине.

— Нюаж… — прохрипела Сантэн. — Мой конь.

Она осипла от дыма и потрясения.

— Нет… — резко сказал Бобби Кларк и хотел удержать ее, но она вырвалась и побежала к загону у конюшни.

— Нюаж!

Она пыталась свистеть, но с пересохших губ не срывалось ни звука. Бобби Кларк догнал ее у входа в загон.