Двор чудес - Кестер Грант

Я в ужасе поворачиваюсь к принцу, который по-прежнему как завороженный смотрит на сцену. Я начинаю паниковать, вдруг осознав, что этот человек совсем мне не противен и что я уж точно не хочу, чтобы он умирал.

– Да, мадам, – произносит королева.

23. Сокровища короны

Кордей улыбается.

– С этого дня всякий, кто еще задумает отравить воду, сначала положит свою руку в огонь и будет держать там, пока она не обуглится.

– Да, мадам, – хором отвечает весь зал.

– Когда я хлопну в ладоши, вы проснетесь и забудете все, что я сейчас сказала.

Она дважды хлопает в ладоши, все вздрагивают и будто просыпаются от глубокого сна. Начинается бормотание и перешептывание. Потом все понимают, что сидят на полу, начинают указывать друг на друга пальцами и хихикать. Кордей низко кланяется и исчезает со сцены, оставив за собой облако густого дыма. Аудитория взрывается бурными аплодисментами.

Я трясу Этти и принца. Они просыпаются с трудом.

– Вставайте, вы оба.

Они сонно хмурятся, глядя на меня, пока я пытаюсь поднять их на ноги.

– Нам пора уходить.

Сегодня чем-то отравили несколько человек из самых верхов общества. Кто знает, заразна ли эта болезнь. Кто знает, что теперь произойдет.

– А вот и мой сын! – восклицает королева, глядя мне через плечо.

Думай, Нина, думай.

Хватаю принца за лацканы бархатного сюртука и встряхиваю.

– Не пей это, – быстро шепчу ему на ухо.

У него от удивления округляются глаза.

– Сынок! – Королева уже стоит перед нами, рядом с ней – король. Я отпускаю сюртук принца и кланяюсь им.

– У меня кое-что для тебя есть! – Она протягивает ему хрустальный пузырек.

– Я приберегла это специально для тебя. – Она улыбается, в глазах читаются доброта и нежность. – Ты выпьешь это ради меня?

Принц быстро переводит глаза с меня на свою мать.

– Ну давай же, – настаивает королева, – выпьем вместе.

Я тяну принца за рукав.

Слуга дает королеве пустой бокал. Она наливает в него прозрачную жидкость и протягивает сыну.

Он смотрит на бокал. Принц не может ей отказать. Она же королева. Он не имеет права сказать ей «нет».

Я перехватываю взгляд Этти. Она не глупышка. Сейчас она уже заметила и Монпарнаса, и Кол-Бланша. Двое самых известных Убийц Двора чудес находятся в этом зале, и всем раздают какие-то непонятные напитки. Я подмигиваю Этти, и она кивает в ответ.

Принц берет бокал, и в последний раз с извиняющимся видом взглянув на меня, подносит его к губам.

Этти оглушительно чихает и, покачнувшись, выбивает бокал у принца из руки. Сделав вид, что тоже оступилась, я наступаю принцу на ногу. Вскрикнув, он отдергивает ногу, но я двигаюсь вслед за ним, хватаю его за рукав и так подобострастно прошу прощения за свой проступок, что всякий, кто знает меня лучше, очень бы этому удивился. Он раздраженно стряхивает мою руку и, прихрамывая, снова отходит. Но теперь в моем кармане уже лежит его табакерка.

– Ах, какой стыд! – восклицает королева, вглядываясь в разлитый по полу напиток. – Сейчас принесу еще.

Я оглядываюсь по сторонам, ищу глазами Убийц, но их уже и след простыл.

У нас совсем мало времени.

– Не пей ничего из того, что предложит тебе мать. Ты должен мне пообещать, – вполголоса приказываю я принцу.

Затем поворачиваюсь к Этти.

– Нам пора, – шепчу я ей.

Она кивает, мы дожидаемся момента, когда королева поворачивается к нам спиной, и убегаем, а принц продолжает смотреть на мать глазами, полными ужаса.

* * *

Благодаря хорошо спланированному падению кое-чего тяжелого этажом ниже охрана оставляет свой пост у двери с множеством замков, которую мы миновали вчера по дороге в покои королевы. Мне хватает нескольких секунд, чтобы открыть все эти замки.

Входим внутрь и замираем, пораженные блеском сокровищ: это драгоценности королевской династии.

– Нам не следовало сюда заходить, – со страхом говорит Этти.

Я не обращаю внимания на эти слова и прохожу внутрь.

Здесь и яйца Фаберже, и тяжелые скипетры из слоновой кости, и державы из чистого обсидиана. Корону, принадлежавшую покойной королеве, украшает самый большой бриллиант из всех, что мне доводилось видеть. На подушке, покрытой мехом горностая, покоится тяжелая древняя корона из грубого золота с орнаментом из королевских лилий. Множество колец, браслетов, серег со всевозможными драгоценными камнями и жемчугами.

– Вот Великий сапфир, – указываю я на огромный синий камень. – Говорят, у него нет ни одного дефекта.

А вот и королевская корона. Парчовая с золотом шапка, дуги и ободок – все украшено бриллиантами и разноцветными драгоценными камнями между двумя рядами жемчужин.

– Вот камни Мазарини. А вот Санси. И алмаз Регента, – шепчу я.

Здесь находятся также огромная Библия, украшенная драгоценными камнями, немного оружия и доспехов. Кладу в карман небольшой кинжал с рубинами на рукоятке и подхожу к потрясающей коллекции корон, диадем и тиар. Протягиваю руку к одной из них.

– Нина, ты не можешь украсть корону! – в ужасе ахает Этти.

– Почему нет?

– Они же заметят.

Подхожу к самой большой тиаре с голубыми и белыми камнями и беру ее в руки.

– Нина, нельзя!

– Ты опять что-то у меня воруешь? – слышится удивленный голос.

Я замираю.

– Все это принадлежит твоим родителям, – осторожно начинаю я, – так что, строго говоря, я обворовываю их.

Медленно поворачиваюсь: за нами стоит принц. Я облегченно вздыхаю – он пришел один.

– Я не могу позволить тебе ее забрать, – говорит он.

Чувствую, как подкатывает раздражение. У меня совсем нет времени.

– Для твоей семьи это только одна из множества драгоценностей, но для меня она просто бесценна, потому что с ее помощью я могла бы сохранить жизнь Этти.

Он качает головой.

– Отдай ее мне.

– Забирайте, Ваше Величество! – Я сую ему тиару. – Но знай: если что-нибудь случится с Этти, я приду по твою душу. И найду тебя, где бы ты ни был. Тебя ничто не спасет от моего гнева. Ни высокие стены дворца, ни многочисленная стража, ни богатство твоих родителей. Я Черная Кошка гильдии Воров. Я могу войти куда угодно. Я приду к тебе ночью и вырежу язык, чтобы ты не мог позвать на помощь. Вспорю тебе живот, и ты будешь истекать кровью, а я оставлю тебя умирать так же, как ты жил, – совершенно одинокого в прекрасном золотом дворце.

К концу своей речи я уже вся дрожу, и слова этого проклятия давят на меня саму, как тяжелые гири. Этти стоит у меня за спиной. Затылком