Девушка из Монтаны - Грейс Ливингстон Хилл

– Элизабет!

Он стоял в дверях купе, она повернулась к нему, словно пробудившись от глубокого сна, ее лицо озарилось счастьем. Она прижала руки к груди и улыбнулась.

– Я принес вам цветы, – мрачно сообщил он. – Хотя сомневаюсь, что от них что-то осталось, но все же это цветы. Надеюсь, вы их примете.

– Ох! – выдохнула Элизабет и взяла коробку с бедными растрепанными розами с такой осторожностью, словно это был чудом спасшийся от опасности младенец. Она бережно вынула букет из изломанной коробки так, будто собиралась его вылечить. Он наблюдал за ней и изумлялся: разве достойны увядающие цветы такой нежности?

Наконец он заговорил, прерывая ее немой диалог с розами.

– Почему вы убегаете от меня? – потребовал он ответа.

– А что вам с того, что я убегаю? – Она глянула на него с любовью – но и с упрямством.

– Неужели вы не понимаете, что я люблю вас? – спросил он чуть ли не гневно, усаживаясь рядом с ней. – Уже дважды меня отрывали от вас, или вас от меня, не знаю, неужели не понятно, что я больше не выдержу? Отвечайте, прошу вас, – потребовал он тихо, но решительно.

– Этого я и боялась, – она опустила глаза и побледнела.

– Но почему, чего вы боялись? Почему убегали? Неужели я вам совсем безразличен? Ответьте. Если вы не можете полюбить меня, тогда понятно, но я должен все знать, и немедленно.

– Я люблю вас так же, как вы любите меня, – сдалась она. – Но…

– Что – но?

– Но вы ведь женитесь на днях, – сказала она, подняв на него полный отчаяния взгляд.

Он в удивлении смотрел на нее.

– Кто, я? Вот это для меня новость, самая занимательная новость, которую я когда-либо слышал! И когда же это произойдет? Хорошо бы сегодня. Давайте сегодня, хорошо? Давайте остановим этот богом благословенный поезд, вернемся к доктору, уж он сделает так, чтобы мы больше никогда не расставались. Элизабет, посмотрите на меня!

Но Элизабет смотрела в пол полными слез глазами.

– Ваша леди, – заговорила она, пытаясь справиться с рыданиями. Как же она устала, и как прекрасно было это его предложение…

– Какая леди? Кроме вас, Элизабет, у меня нет никакой леди, и никогда не было. Неужели вы этого не поняли? Я понял давно. То, что было до встречи с вами, оказалось лишь наваждением, глупостью. Я отправился в прерии, чтобы избавиться от этого наваждения, и забыл о нем навсегда. После того как я увидел вас, она для меня уже ничего не значила.

– Но… Говорят… И в газете было, я сама видела. Вы не можете ее сейчас оставить, это был бы бесчестием.

– Черт побери! – возопил молодой человек. – В газете! Какая леди?

– Лоринг, Джеральдина Лоринг! Я читала, что к свадьбе все готово и что она выходит за вас замуж.

Он расхохотался, но мгновенно умолк, когда увидел, что лицо ее вновь исказилось болью.

– Простите, дорогая, – сказал он с нежностью. – Да, между мисс Лоринг и мной был легкий флирт, но я был одним из многих, с кем она флиртовала. Мою матушку это очень расстраивало, и, как вы знаете, чтобы избавиться от всего этого, я и отправился на Запад. Я знал, что она принесет мне только несчастье, что она и не подумает измениться. И я счастлив и благодарен Господу, что уберег меня от нее. Она выходит замуж за моего дальнего родственника, тоже Бенедикта, и слава богу, не я на ней женюсь. На всем белом свете есть только одна женщина, на которой я хочу, мечтаю жениться, и она здесь, рядом со мной.

Поезд набирал ход. Скоро кондуктор дойдет и до их. Молодой человек наклонился и взял ее маленькую руку в перчатке. Элизабет почувствовала, что невероятная надежда, соблазнявшая ее все эти три года, сбылась и превратилась в прекрасную действительность. Теперь она принадлежит ему. Навеки. Ей уже нет нужды убегать.

Появился кондуктор, и им пришлось снова столкнуться с реальным миром. Молодой человек вынул свою карточку, перемолвился парой слов с кондуктором, упомянув имя своего дядюшки, который, так уж совпало, оказался начальником дороги, объяснил ситуацию. Видите ли, обстоятельства переменились, и молодой леди необходимо срочно вернуться домой. Он успел вскочить на поезд на Западном вокзале – догнал на автомобиле, вот как был, без багажа и денег. Не будет ли кондуктор так добр отпустить их, чтобы они могли вернуться в город самым коротким из возможных путей?

Кондуктор хмурился и бранился, на все лады распекал тех, «кто сами не знают, чего хотят» и «пытаются повернуть Землю вспять», потом посмотрел на Элизабет, и она улыбнулась. И вдруг на угрюмую кондукторскую физиономию вернулась улыбка, о существовании которой он и сам много лет как забыл, и он отпустил их с Богом.

Они пересаживались с трамвая на трамвай, пока не нашли гараж, откуда помчались назад.

Церемониться эти двое, встретившиеся в диких прериях, не стали. Они сразу же отправились к миссис Бенедикт за благословением, а от нее – к священнику. И уже через неделю в просторной каменной церкви состоялась скромная церемония, во время которой Элизабет Бэйли и Джордж Бенедикт были связаны священными узами брака.

На бракосочетании присутствовали миссис Бенедикт и несколько близких друзей семьи, а также бабушка Брэйди, тетя Нэн и Лиззи.

В качестве свадебного подарка Лиззи преподнесла дюжину хлебных тарелок из десятицентового магазина. Они были расписаны ангелочками и розами и позолоты тоже хватало. И все же Лиззи была разочарована: ни тебе выставки свадебных подарков, никакой торжественности. Простое белое платье да фата. Лиззи было невдомек, что фата передавалась в семье Бэйли из поколения в поколение и платье тоже было фамильное. Бабушка Бэйли в свое время отдала его внучке, добавив, чтобы, когда придет срок, она венчалась именно в нем. Прекрасная, нежная, шла она по проходу к своему суженому, улыбнувшись по дороге бабушке Брэйди, и душа бабушки Брэйди наполнилась триумфом. Вот, Элизабет и среди своих утонченных друзей не стесняется того, что она тоже из Брэйди. А Лиззи всю дорогу домой ворчала по поводу церемонии, отсутствия подружек невесты и даже намека на пышность.

В колонке светских сплетен написали, что молодые мистер и миссис Бенедикт отправились в свадебное путешествие на Запад, бабушка Брэйди с гордостью прочитала об этом вслух за завтраком. Лиззи презрительно прокомментировала:

– Ишь ты, «на ней было трикотиновое темно-синее платье и простая темная шляпка». Ну ни капли вкуса! Господи! Да если б у меня были такие деньжищи, уж я бы всем показала! Во всяком случае,