Солдаты эры Водолея - Дмитрий Агалаков

Она отняла руку от груди и отпустила простынь — и осталась перед ним открытой. Фламиния гордо подняла голову.

— И я — свободная женщина, и принадлежу только самой себе. Тебе следовало помнить об этом. Но я рада, что ты в Константинополе, милый. Когда надумаешь, приходи. — Усмешка пробежала по ее губам. — Но только постучись вначале!

Не говоря ни слова, он спрятал меч в ножны и вышел из ее спальни.

…Его возвращение в столицу до самых мельчайших деталей то и дело вставало в памяти и беспощадно ранило сердце, когда на следующий день вместе со своим телохранителем Аристархом по прозвищу Медведь они предстали перед худощавым юношей на форуме Константина.

Тревогой полнились эти дни в Константинополе. Известие за известием приходили с запада — из земель латинян. Только и говорили о том, что новый Крестовый поход начался. А каждый грек знал, чем грозят жителям Византии передвижения десятков тысяч варваров-рыцарей на Восток.

Среди сотен людей, толпившихся на форуме, они наконец-таки отыскали тощего молодого человека, одетого неброско, в талар простого шитья. С худосочной бородкой, он близоруко щурился, слушая оратора — прибывшего из Венеции греческого купца.

— Ты — Дионисий? — тронув юношу за плечо, спросил Александр.

— Да, — обернувшись, ответил тот. — А кто вы, добрые люди?

— Твои друзья, — улыбнулся Александр. — Я служу Константину Борею, ты ведь знаешь этого вельможу?

Лицо Дионисия осветилось доброжелательной улыбкой:

— Еще бы — он мой покровитель!

— Вчера я прибыл из Вары, со мной письмо от Константина Борея. Он передал мне для тебя поручение. Ты же не откажешься оказать услугу сиятельному патрицию?

— Конечно, нет! — воскликнул юноша.

— Вот и хорошо, — переглянувшись с Аристархом, сказал Александр. — В моем доме живет мальчик, внучатый племянник Константина Борея. Он очень дорог ему. Я присматриваю за ним, охраняю от бед, а тебе нужно будет обучить его уму-разуму. Сперва грамоте, затем математике и богословию. Кажется, сам ты преуспел во всех науках?

— Это очень лестно для меня, — нахмурился Дионисий. — Но еще вчера я сам был учеником — я только что закончил патриаршую школу. И сразу в учителя? — Он пожал плечами. — Справлюсь ли?

— Константин Борей сказал, что сердце твое — сердце юного мудреца, к тому же — благородное и справедливое. Уверен, что тебе будет чем поделиться с семилетним мальчуганом. А жить ты будешь у меня в доме, чтобы мальчик всегда был при обоих наставниках. Так что тебе не придется платить за постой и еду, а за вознаграждением Константин Борей не поскупится, можешь быть уверен.

— И когда же приступать? — спросил юноша, едва веря такой удаче.

— Сегодня же, — улыбнулся Александр Палеолог. — Прямо сейчас я и познакомлю тебя с этим малышом. Идем же, Дионисий, мои слуги приготовили для нас воистину царский обед!

Хитрость его удалась на славу — теперь Дионисий всегда будет на глазах, и шагу не сделает без предупреждения! Они шли в богатые кварталы, где жили патриции, во дворец отца Александра, но сердце воина, полное обиды, так и рвалось назад — к дому гетеры Фламинии, которую он так беспечно позволил себе полюбить, а теперь, сохранив всю прежнюю страсть без остатка, еще и возненавидел…

…Вадим открыл глаза, минуту сидел без движения, и только потом покачал головой.

— А ведь я готов был убить ее, — горько усмехнулся он, — и того мужчину, который был с ней. Я видел его и прежде — на приеме у басилевса, — объяснил Вадим выходившему из-за его спины Константину Остбергу. — Он стратиг из Македонии…

— О чем вы говорите, Вадим Александрович? — нахмурился князь.

Помимо мага на него пристально смотрели две девушки — Катарина и Паша. Дело происходило на подмосковной даче математика Журбина, где пять часов назад их встретил Остберг.

— Это личное, — улыбнулся Вадим. — Поневоле вы открываете удивительные события моей жизни…

— А Дионисий, вы видели его?

— Да, — кивнул Вадим. — Александр взял его в свой дом — учить племянника Константина Борея, которого тот оставил на попечение Палеолога. И Дионисий с радостью согласился. Он оказался куда более покладистым, чем Борей его представлял вначале!

— Всего этого мало, — покачал головой Остберг. — Ваше сердце ищет себя молодым в том мире — и это понятно. Оно тянется к пережитым страстям, душевным мукам, не излеченным ранам. Но нам необходимо другое…

— Я верю, у Вадима Александровича все получится, — улыбнулась Паша. — Он очень способный…

Ее недавняя встреча с Остбергом тронула всех: плакала Паша, плакала Катарина, и даже князь едва сдерживал слезы. «Ты все также благороден, Константин Борей, — и лицом, и духом, — сказала Паша князю, долго и пристально разглядывая его. — По-иному и быть не могло!». А он все твердил: «Кассандра, милая Кассандра!..»

— Мы продолжим завтра утром, — решил Остберг. — Постарайтесь отдохнуть, Вадим Александрович.

Но утреннего сеанса не последовало. Вечером из Дымова ему на сотовый позвонила Марина:

— Слушай, милый, — сказала она. — У меня дурные новости. Твой дядя Игорь в плохом состоянии.

— Что с ним?

— У него инсульт — тебе надо срочно приехать. Мы с Робертом и Долли заходили к тебе домой, на дверях была записка.

— Спасибо, — сказал он. — Сегодня буду.

Дядя Игорь был единственным близким родственником, который остался у Вадима. Своих детей у Игоря Ивановича не было, он испытывал к племяннику почти отцовскую привязанность.

Вечером Вадим вылетел в Дымов — пообещал князю и девушкам перезвонить сразу, как только приедет. Катарина поначалу думала поехать с ним, но отец удержал ее. Он хотел услышать подробнейший отчет от дочери — все эти дни ей предстояло разложить буквально по минутам. А еще Остберг надеялся на долгий рассказ о себе пророчицы Паши, встречи с которой он ждал так долго.