Спартанец - Валерио Массимо Манфреди

— Нет, — сказал Талос. — Нет. Никто другой не сделает этого для него. Я сам устрою ему похороны.

Они подняли тело и понесли его на край поля. Талос пошел к реке за водой, чтобы обмыть труп, Карас собрал дрова, подбирая сломанные копья и обломки колесниц из близкого персидского лагеря.

Они сложили скромный ритуальный костер и сели рядом друг с другом, бодрствуя около трупа, лежавшего наверху погребального костра, покрытого черным плащом, который Бритос надевал на похороны Агиаса и всегда носил с собой все эти месяцы.

— Я стремился попасть сюда вовремя, — сказал Карас. — Но мое путешествие было долгим и полным опасностей.

— Даже если бы ты и был здесь, ты ничего бы не смог изменить, — печально откликнулся Талос. — Он решил умереть, другого объяснения нет. А твое поручение?

— Выполнено. Эпиальт мертв: я задушил его собственными руками.

— Хорошо. А сейчас, мой добрый друг, давай отдадим последний долг Бритосу, сыну Аристарха Клеоменида. «Тому, кто струсил», — добавил он с горькой гримасой.

Карас пошел в персидский лагерь, который все еще горел, и вернулся с факелом. Внезапно что-то привлекло его внимание, и он показал Талосу в ту сторону.

— Смотри, — сказал он.

Талос повернулся и увидел фигуру в длинном сером плаще, с лицом, закрытым капюшоном. Человек медленно дошел до середины поля битвы и остановился приблизительно в тридцати шагах от них.

— Сдается мне, что это тот же самый человек, который был у твоего дома той ночью, — сказал Талос.

— Такой серый плащ с капюшоном обычно носят спартанцы после гимнастики или после боя, чтобы впитывался пот. Ты хочешь, чтобы я пошел и посмотрел в чем дело? — спросил Карас.

— Нет, для меня это не имеет никакого значения. Оставь его в покое.

Он взял факел из руки Караса и зажег погребальный костер.

Пламя быстро разгорелось, раздуваемое вечерним бризом. Оно быстро охватило тело, завернутое в черный плащ.

Вдали, от огромных погребальных костров, которые греки сложили прямо в лагере, поднимался дым; они начинала сжигать тела павших по мере того, как их приносили с поля битвы.

Талос отрезал прядь своих волос и бросил ее в костер, потом бросил туда же свою пастушью палку из кизилового дерева: ту самую, такую прочную и такую гибкую, что выбрал для него Критолаос давнымдавно.

В этот момент он почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука. Он повернулся, глаза его заволокли слезы. Талос увидел перед собой человека, лицо которого было закрыто капюшоном.

Человек сбросил капюшон, открыв лицо: это оказался царь Павсаний, в его руках был огромный щит, украшенный изображением дракона.

На самом краю острием кинжала было вырезано имя: «Клейдемос Аристарх Клеоменид».

— Это твое имя, — сказал он. — Спарта потеряла твоего отца и брата, двоих великих воинов… Но такая благородная семья не может угаснуть. Долгое время ты жил далеко от нас. Пришел момент и для тебя, ты должен вернуться к своему народу. Смотри, — добавил он, показывая на греческий лагерь: построенная в шеренги, длинная колонна солдат, все еще покрытых кровью и пылью, маршировала под музыку труб и барабанную дробь.

Они молча подошли к почти погасшему погребальному костру. Офицер вытащил из ножен меч и отдал приказ: солдаты застыли, салютуя, подняв копья, которые сверкали в последних лучах заходящего солнца. Они трижды прокричали в небеса боевой клич, который вернул им смелость и волю к победе в последнем бою: клич Бритоса, «Того, кто струсил».

Солдаты ушли, звучание труб становилось все тише по мере их удаления. Карас собрал прах и кости с погребального костра и положил их на щит, накрыв своим плащом. Он посмотрел на красные тучи на горизонте, затем повернулся к Талосу и прошептал:

— Сияющая слава подобна солнца закату.

К людям бронзы спиной повернулся он:

Эносигей сотрясает землю Пелопа.

Крику крови закрыл свои уши он,

Голос сердца могучий

Призывает его в город мертвых.

— Вспомни эти слова, Талос, сын Спарты и сын своего народа, в тот день, когда ты снова увидишь меня.

Карас взял осла за повод и исчез, растворяясь в темных тенях ночи.