Самсон - Маша Сандлер

Хотя это я уже сочиняю, конечно. Нельзя очеловечивать животных и приписывать им наши эмоции — ненаучно.

Но всё равно я здорово загрузился после своих же слов, ещё и Маша так на меня посмотрела — вроде бы и возмущённо, и разочарованно.

Хотя с Вилли мы дружим давно, Машу я знаю ещё дольше: мы и соседи, и даже в детский сад ходили вместе. Раньше я считал, что дружить с девчонкой невозможно, а теперь… Теперь я бы написал в соцсеточке статус «Всё сложно», если бы там был отдельный вопрос про Марию Цейхман. По крайней мере, её укоризненный взгляд и печально-серьёзное выражение лица меня совсем прибили…

Хорошо, что Маша Цейхман не умеет долго унывать.

— Ладно, Ёжик, — она всё-таки улыбнулась, — шагайте с Вилли в общагу, раз у вас полдня выходных. Обязательно прими горячий душ, а то ходишь целый день с мокрыми ногами, ещё заболеешь. Вечером я всё равно заставлю тебя всё рассказать про вашего гризли.

И она упрямо тряхнула кудрявой головой.

Мы с Вилли в самом деле побрели в общежитие, деля на двоих его дождевик.

— Я уверен, — сказал Вилли немного невпопад. Мы только что перешли шоссе, и я неловко наступил в особенно глубокую лужу, так что кроссовки заново набрали воды и захлюпали. Но Вилли этого, кажется, даже не заметил. — Я уверен, — продолжил он, — что Алёна Алексеевна просчитала все варианты и другого выбора просто не было. Алёна Алексеевна не допустила бы…

— Слушай, — перебил я, — что ты заладил: Алёна Алексеевна то, Алёна Алексеевна сё, вскакиваешь при ней, краснеешь. Ты влюбился, что ли? Так она лет на десять тебя старше, наверняка замужем, и вообще ты для неё ещё сопля. Слышал, как она… — Тут я выпрямил спину и, мне показалось, очень похоже изобразил мурлыкающие интонации Алёны: — Мальчики, идите домой, утрите носики.

Вилли остановился и вытолкнул меня из-под дождевика.

— Знаешь, Ёжик, — сказал он, при этом его мокрые уши горели огнём, я почти видел, как от них шёл пар, — ты — дурак.

Развернулся и пошёл в общагу быстрым шагом.

Я остался стоять под струями холодного осеннего дождя, совершенно с ним согласный.

Глава 3. Помидорка

Когда я, насквозь промокший, добрался до нашей с Вилли комнаты, он сделал вид, что не знаком со мной.

Я снял с себя мокрую одежду, залез под душ, но долго там не продержался — голова закружилась. Кое-как вытерся, пошёл в комнату и залез в постель. Помню, смотрел из-под одеяла на читающего Вилли и думал, что надо бы как-то попросить у него прощения, потому что виноват. В чём конкретно, я к тому моменту уже позабыл — в голове всё перемешалось, как будто мозги взболтали ложечкой. Ухватишь одну мысль, думаешь её, а она — раз — и оборвалась, перед тобой уже другая… Потом мне стало казаться, что Вилли обрастает шерстью и превращается в зверя, в огромного чёрного пса. Он скалился, рычал, а у меня не было ни защитного костюма, ни электрошокера или плети, с которыми зоотехники, вроде Савы, обычно входят к крупным животным.

Выплыл я из кошмара, когда почувствовал прохладную руку на лбу.

— Ах, глупый Ёжик, — сказала Маша ласково, — зачем же ты под дождём бегал? Просыпайся, я тебе чай с малиной сделала.

— Это я виноват, — сказал Вилли, — оставил его без куртки. Он меня дразнил.

Я открыл глаза, приподнял голову:

— Нет, я и без этого был уже мокрый с самого утра. Со мной всё в порядке, проспал только весь вечер.

Маша всё-таки заставила меня напиться чаю прямо в постели. Утверждала, что её бабушка варит особенное варенье из особенной малины, которая растёт только у них на даче и больше нигде. Моя бабушка варенье варит не хуже, но спорить про такое глупо, согласитесь. Чай, как по мне, был чересчур сладкий, но я подчинился. Вскоре пришли близнецы и принесли пирожков со шпинатом, Вилли сделал бутерброды с колбасой, сыром и огурцом. И в общем, собралось что-то вроде вечеринки вокруг постели «больного».

Анка и Ксанка рассказывали про своего доктора Павла Осина, какой он замечательный, знающий и весёлый. Он провёл почти два часа в третьем блоке, помогая Алёне с енотами, а близнецы оставались у себя за старших. У них в блоке были обычные лабораторные животные: мыши, крысы, морские свинки и кролики — никаких оборотней.

— Как там всё прошло, в третьем? — спросил у них Вилли, покраснел и покосился на меня. Я сделал вид, что ничего не замечаю.

— Павлуша сказал, что непросто. Тем более что теперь и вторая енотка под подозрением, — ответила Анка.

Ксанка добавила:

— Ещё он вашу Алёну нахваливал, какой она грамотный специалист и как всё чётко сработала. Кажется, он в неё влюблён.

Вилли смутился ещё больше.

— Ну, Алёна Алексеевна в самом деле отличный специалист, — сказал я, — разве поставят плохого доктора на блок с оборотнями?

Все со мной согласились, и разговор перешёл на другое.

— Как хотите, а вы всё-таки должны рассказать нам про вашего гризли, — сказала Маша. — Сегодня после обеда меня послали с бумагами из лаборатории на административный этаж, и я слышала, как в кабинете Медузы профессор Громов и профессор Сухотин кричали друг на друга и на неё из-за этого медведя.

— Что за ерунда? Почему именно из-за медведя? — удивился я.

— Серьёзно, так и было. Там целая толпа собралась у кабинета, и одна девочка, секретарь, рассказала мне, что за медведя Контора заплатила круглую сумму и ещё неизвестно, когда будет следующий. Поэтому все и ругаются. А ещё слышала, что он проблемный, это правда?

Я поглядел на Вилли. Тот кивнул, как бы соглашаясь с тем, что придётся всё-таки им сказать. И тогда я рассказал всё про Саву, про оборот прямо в нашем присутствии и даже про то, что мне показалось: он понимает речь.

Маша слушала очень внимательно, но, когда я про понимание речь завёл, только поморщилась.

— Даже если бы он умел распознавать слова людей, — сказала она, — он же гризли, медведь из Америки, слова были бы английские или французские.

Логично.

— И если всё так, как вы говорите, — сказала Маша довольно, — то, скорее всего, медведя отдадут нам, то есть