В поисках своего дома - Андрей Ветер

Несуетливая беседа увела мужчин в далекое прошлое, которое жило в легендах и воспоминаниях детства. Затем они вернулись в действительность, где в их воображении выстроились окутанные пылью колонны потных солдат.

— Они одолеют нас, — сказал Бак, — не сейчас, разумеется, позже. И никакое чудо нам не поможет.

— Зачем нам чудо? — удивился собеседник. — Лакоты сильны. Кроме того, у нас есть верные друзья Шайелы и Арапахи. Мы прогоним Бледнолицых.

Бак Далёкий Выстрел мысленно обозвал Маленького Большого Человека последним тупицей, каких видел свет. Никакой талисман не мог спасти дикаря от надвигавшейся последней войны с цивилизацией. Как бы сильно ни доверялся индеец чуду, обыкновенные кусочки свинца превращали его живое тело в труп. В этом не было магии. Это был обыкновенный, но не осмысленный индейцами до конца закон. Любой краснокожий, увидев во сне или в состоянии транса какой-то предмет, привлекший его внимание, будь то перо птицы или речная ракушка, принимал его в качестве священного амулета и доверял ему охрану собственной жизни, подключаясь через данный предмет к тонким сферам невидимого мира. В прежние времена амулеты действительно помогали, потому что оружие в руках врага насыщалось живой силой врага. Но мало кого спасали талисманы в бою, где стреляли винтовки, хоть у каждого воина их имелось по несколько штук. Это была новая система, на которую индейцы автоматически переносили старые правила. Были и заветные слова. Были обряды. Но никогда мужчина не обращался с упреками к своим оберегам, если получал ранение. Ему даже в голову не приходило, что амулет не обладал силой. Дикарь искал другие объяснения и находил их в огромном количестве: он не так повернулся, привязывая священный камешек, он притронулся к пище стальным ножом, а именно ему нельзя (по условиям видения) пользоваться металлическими предметами в быту, или же обмолвился словом со своей тёщей, что категорически возбранялось… Сотни причин приходили в голову индейцу, кроме одной: не каждый имел настоящую магическую силу, не каждому невидимые духи-покровители предоставляли свою помощь. В мыслях туземцы настолько привыкли к присутствию чуда, что оно даже не считалось чудом. Сама жизнь была проявлением чуда, потому что её создал Великий Дух, Великая и Непостижимая Тайна. Поэтому привычное действие одного человека оставалось обыкновенным действием, но могло стать чудодейственным в руках другого. Дух-Вакан, насыщавший барабанный бой, излечивал болезни. Песня отгоняла смерть. Злобное слово убивало. Белый же человек, лишенный такой жизни, мертвый в душе и сердце, жил тем, что забирал чужие жизни. Ему служили неживые рабы: пушки и ружья, они дышали смертью и сеяли смерть.

И вот опять пришли на землю степных Лакотов колонны солдат, чтобы нарушить привычный ход жизни. Хранители священных копий, владельцы магических трубок, мудрые шаманы, зрелые охотники и воины — все обращались за советом к Богу. Кто-то внезапно осознавал, что способ защититься от пуль дальнобойных винтовок очень прост: нужно сшить рубашку с рисунком животного-охранителя и окурить её дымом шалфея, сидя лицом на восток. Другие твердили, что нужно четыре раза, не сдвигаясь с места, проследить движение солнца и луны, моля Небо о защите. Много высказывалось предложений, многие приступали к своим приготовлениям, никому ничего не говоря.

Неистовая Лошадь смотрел на соплеменников с выражением сожаления. Иногда он поднимался и говорил, что Лакотам прежде всего нужны были ружья, как у солдат, много ружей и много боеприпасов.

— Сегодня дело не в волшебстве. Оно слабеет с каждым днём, братья. Синие Куртки пришли в наш край слишком быстро. Наши духи не успели познать силу, которой владеют духи Бледнолицых. Наша магия не помогает нам в бою против их ружей.

Огнестрельное оружие превратилось в первую необходимость для дикарей. В племени имелись ружья, но их было слишком мало, да основную массу их составляли древние кремнёвые, которые не могли тягаться с армейскими карабинами. Многие индейцы экономили порох, так как его хронически не хватало. Дикари сами изготовляли патроны, но их пули не могли похвастать силой и дальностью полета.

Однажды молодой воин, долгое время владевший старинным ружьём, которое приходилось заряжать со ствола, прискакал в лагерь с торжествующим криком. Его глаза восторженно сияли, когда он показывал новую винтовку и коробку с патронами, взятую им у одинокого белого старателя. Когда он в первый раз нажал на спусковой крючок, сила отдачи вырвала карабин из его рук. Юноша пришёл в замешательство и долго сидел после этого в палатке, скрывшись от посторонних глаз. Но когда он показался, он держал на ладони две горстки пороха.

— Я кладу столько пороха, брат, — удивлённо подошёл он к Баку, — а белые используют в своих патронах, оказывается, в два раза по столько. Сильно бьёт ружьё. Очень сильно.

Временами в дикие стойбища наведывались Лакоты из агентств, сообщая, что Красное Облако продолжал требовать от Белого Отца в Вашингтоне подарки, обещанные за отданную землю. Но власти привозили в резервацию только продовольственные пайки, одеяла и табак. Винтовки белые люди не собирались давать. Иногда индейцам удавалось приобрести оружие у торговцев, которые приезжали в тяжёлых фургонах, чтобы обменять револьверы и ружья на шкуры бизонов. Но таких торговцев было мало. Белые опасались приближаться к воинственно настроенным краснокожим. Чаще всего приезжали торговцы спиртным. Пару раз воины напивались прямо возле фургонов и начинали выкрикивать обрывки военных песен. Оба раза эти буйства закончились для белокожих торговцев смертью. Одному дикари прострелили грудь, отрубили голову и бросили её с телом в повозку, которую подожгли. Второго убили выстрелом в голову, когда он прятался под колесами от потерявших рассудок Лакотов. Он умер мгновенно, но туземцы долго ещё терзали его тело, отрезав нос и уши, отрубив обе ступни, оскальпировав и вырезав сухожилия на руках. В таком виде труп остался лежать среди разбитых бутылок, окутанный стойким запахом разлившегося виски. На следующий день после этих событий лагерь обычно сворачивал палатки и двигался в другое место.

Все эти мелкие события забывались особенно быстро теперь, когда Лакоты собирались для большой Пляски Солнца.

Целых четыре дня в период полнолуния продолжалось торжество, и каждая ступень его была особым красочным ритуалом. Люди, едва собравшись в общий лагерь, облачались в самые яркие наряды, отовсюду слышались песни, смех и звуки барабанов.

Возле Одинокой Палатки, куда сходились шаманы, толпились возбуждённые зрители, слушая сильный поющий голос изнутри.

— На военной тропе я никому не уступаю… Я веду жизнь, полную безграничного мужества… О, мой Крылатый Друг, сейчас я раскуриваю трубку и передвигаю её по кругу для тебя, который обитает с Отцом, передвигаю по кругу к начинающемуся дню, передвигаю по кругу к Единственно Прекрасному…

Все знали, что никому из посторонних не посчастливится увидеть даже краем глаза, как собравшиеся старики раскурят священную трубку, пустят её по кругу и сделают в земле отверстия, символизирующие плодородие… Но все, кто не был занят специальными приготовлениями, толпились, ощущая каждой клеточкой тела важность происходящего, испытывая трепетный восторг.