Богун - Яцек Комуда

— Хорошо ты сделал, — буркнул Пшиемский. — Казаки будут к нам благосклоннее.

— А каким же гербом вы печатаетесь, пан Марек?

— Разве ваша милость не знаете? О Янине!

— Янина? На красном поле рыцарский щит? — задумчиво произнес старый полковник. — Так я о вашей милости уже слышал.

— Где слышали? Что?

— Стыдно сказать…

— Не говорите пустяков, пан-брат!

— Говорили, что вы станете королем Речи Посполитой, — рассмеялся Одрживольский.

— Кто говорил?

— Казаки. И бабы на ярмарке.

Богун потерял сознание. Он, быть может, и сошел бы с этого света от потери крови, но, к счастью, Пшиемский позвал казаков и велел им перевязать атамана. Затем они пали друг другу в объятия с Бараном, Гроицким и остальными полковниками.

— Теперь нужно соглашение составить и подписать, — выдохнул Пшиемский, едва освободившись из запорожских объятий.

— Нет у нас Выговского, а немногие молодцы писать умеют, — сказал Гроицкий. — Вы составьте соглашение и пришлите его подписанным через два дня. Это будет двадцать первого мая.

— То есть… первого июня по нашему календарю. А что сделает Хмельницкий, когда об этом узнает?

— Ничего не скажет.

— Почему же?

— Потому что его уже не будет! А когда Богдана не станет, мы придем в ваш лагерь присягать соглашению. Со всеми полками.

— Так и мы с радостью вас подождем. Стало быть, через два дня я пришлю пана Чаплинского с бумагами.

— Так точно, пан генерал.

***

— Слышали, сукины дети! — буркнул Сирко, не выпуская изо рта чубук трофейной люльки. — Угода заключена!

Казаки Богуна вскочили на ноги.

— Стало быть, мы теперь шляхта, паны-братья! — крикнул Крыса.

— Так я теперь ясновельможный пан!

— А я — ясноосвещенный!

— Дурак ты! Ты всю жизнь хлопом будешь!

— Целуй руки! — Крыса протянул Сирко обе руки, украшенные четырьмя шляхетскими сигнетами: Косцешей, Равичем, Наленчем и Правдичем. — Целуй руки пана!

— Филып! Давай гетманскую чару! Есть повод за горилку сесть!

— Перстни коронные, шляхетские! — крикнул Крыса, отрывая от своего пояса горсть шляхетских сигнетов. — За шостак, за орт, за тынф отдам! Эй, покупайте, паны шляхта запорожская, ибо кто сигнета на пальце не носит, тот хам, плебей, рыцарской чести недостойный! И такому только чеканом в зубы!

Казаки бросились к Крысе. Тут же принялись вырывать друг у друга перстни, разглядывать, передавать из рук в руки.

— Этот! — крикнул Сирко. — Этот мой будет! Тут три копья[51], значит, рыцарский род! Сколько хочешь?!

— Да что тут долго говорить! Тынф давай!

— Что? За что тынф? Как это?! Почему так дорого?

— Потому что ты хлоп, а это герб знатный. Слишком хорош для твоих хамских рук!

— Глядите, что за звери на перстнях, — воскликнул молодой казачок. — Драконы, лебеди, черти какие-то. А здесь, что я вижу, грабли?!

— Какие еще грабли? Значит, это хлопский перстень, не шляхетский! Эй, Сирко, хам, этот для тебя в самый раз будет, чубатый!

— А ты что берешь?

— Этот, с лилией!

— Хе, сразу видно, что сигнет потаскухи[52]! Лилия! Хорошенькое дело!

— Хы-хы, глядите, голова сарацина!

— А тут дырка курвы[53]…

— Какая дырка, покажи!

— Это не дырка! — вынес вердикт Крыса. — Это женский платок. Значит, Наленч.

— Э-э-э, стало быть, этот герб для баб хорош!

— А это что за герб, Крыса? Как зовется?

— Ну как это как? Три хера[54].

— Ха! Так ты мне брат! Удачный герб. Сразу по нему будет видно, что я пан шляхтич хоть куда! И хлопец хоть куда, как ни посмотри! Вот как звучать будет: Матвей Голонец герба Трех Херов!

— Какие херы, дурак?! Это сосновые ветви! А герб зовется Годземба.

— А мне тот давай, со стрелой серебряной!

— За тот заплатишь два шостака!

— Как это?! Почему?

— Потому что это герб знатный, савроматский и вандальский.

— Откуда знаешь?

— Потому что знаки на нем, как на курганах над Днепром, болван. Значит, савроматы польские их оставили!

— Глядите, братья. Панна на медведе[55]! Давай, Крыса!

В половину «Отче наш» все перстни исчезли с пояса Крысы. Молодцы щедро ими запаслись. Некоторые, что побогаче, взяли по два, по три. И тут же перессорились, обменивались, дрались и вырывали друг у друга гербы познатнее.

— Панове! — скомандовал Сирко. — А теперь за паланку! Выпьем за нашу нобилитацию - вступление в благородное сословие!

— А я с тобой не пью! — крикнул Крыса.

— Это почему же?

— Потому что ты хам, а я шляхтич. Да и герб у меня знатнее. Гляди, три дьявольские башки вырезаны! А у тебя что? Деревенский стог? На погибель такому гербу! Старым бабам на смех!

— Ух, ты, сукин сын! Погоди-ка!

А дальше все пошло быстро. В полумраке блеснули запорожские сабли, и так состоялся первый поединок благороднорожденных казаков.

Глава VI  Начало бедствий Королевства

 Покаяние Его Милости Даниэля Чаплинского, подстаросты чигиринского * Что значит I.C.R., или Почему это является началом несчастий Королевства Польского и Великого Княжества Литовского. Похороны Тараса * Нобилитация post mortem * Месть дьявола Барановского * Присяга Богуна

Даниэль Чаплинский[56], поручик панцерной хоругви народового авторамента, а четыре года назад подстароста чигиринский по милости ясноосвещенного Александра Конецпольского, нес свой крест уже четыре года… С того самого мига, как выгнал с хутора в Суботове Богдана Хмельницкого, когда велел своим татарам избить почти до смерти Тимофея, когда, наконец, обвинил старого казака в измене и отнял у него Елену.

Если бы он только знал, что Хмельницкий уже тогда вел переговоры с королевскими посланниками! Если бы догадывался, что Запорожье должно было готовиться к войне с Турцией! Хмель, сломленный обвинениями в измене, бежал на Сечь и поднял казаков на борьбу, разбив войска Речи Посполитой под Желтыми Водами и Корсунем. И все это по его вине — Даниэля Чаплинского. Ни с того ни с сего пан подстароста чигиринский стал самой проклинаемой особой в Речи Посполитой. Ему приписывали на сеймах и сеймиках провокацию бунта. Его головы требовал Хмельницкий на комиссиях и при заключении соглашений. Чаплинский мог бежать, хоть в Пруссию, хоть в Империю. Мог забиться в какой-нибудь угол и переждать бурю,