Золото тайги - Максим Дуленцов

– Будешь рюмашку? – спросил его Федор Николаевич. Товарищ Малков кивнул, выпил, крякнул, пощелкал пальцами, но закуски на столе не было.

– Вот, привели гражданина, расстрелять приказано.

– Ну так за чем же дело стало? Сейчас позову Ляксея – и готово.

– Гражданин утверждает, что его отец – известный революционер и что партия ошиблась, приговорив его в расход. Знаешь такого, Лукина?

Малков задумался, потом кивнул:

– Из бывших, но наш, помогал крепко пролетариям. Но если партия решила – значит, в расход.

– Товарищи! Я вам могу дать… кое-что… – Лукин подавился, закашлялся.

– Чего ты мне дашь, контра? Я и сам у тебя всё заберу, когда пулю в лоб загоню, – рявкнул раскрасневшийся от выпитого товарищ Малков.

– Подожди, подожди… Что у вас есть, что вы можете дать? – Товарищ Лукоянов придвинулся ближе к Владимиру Павловичу.

– У меня есть немного золота, товарищи.

– Пара колечек да ложечка? В расход контру. Еще и подкупить нас, пролетариев, хочет гнида царская!

– Нет, слитки! Слитки золота!

– Да ну? И сколько же их у вас? – внимательно глядя в глаза Лукину, спросил начальник Уральской Чека. Товарищ Малков тоже примолк, про контру более не упоминал, слушал.

– Пуд наберется, товарищи. Экспроприировал у белых в Екатеринбурге, да не успел отдать. Ей-богу, хотел. Вот могу вам отдать.

– Ну, допустим. И что же вы хотите-с за это? Жизнь?

– Хочу служить трудовому народу и революции. Я много могу. Могу на фронт, могу в тыл Колчака, партизан подымать по деревням.

Малков озадаченно молчал. Лукоянов задумался, потом сказал:

– Дам вам человека, с ним сходите за золотом. Принесете – я вам мандат, поедете в Екатеринбург, там встретитесь с нашими товарищами из подполья, они передадут одну вещь, ее мне доставить надо. Как доставите – получите мандат комиссара, пойдете начальником в войска, не рядовым. Согласны?

Владимир Павлович горячо закивал. Малков недоуменно смотрел на Лукоянова.

– А я чо? А мне?

– А с тобой, дорогой товарищ Малков, мы завсегда всё решим полюбовно. – Лукоянов налил водки, подал ему и выпил сам. – Иди, товарищ, неси награбленное революцией.

Владимир Павлович медленно вышел из кабинетика. «Слава богу, обошлось». – И пошел отдавать золото.

Уже на следующий день он трясся в вагоне в сторону Кунгура, имея в подкладке пальто мандат, выданный ему Уральской Чрезвычайной комиссией по борьбе с контрреволюцией о том, что он есть настоящий чекист и преданный борец за дело трудового народа. После Кунгура до Ревды поезд шел медленно, никто не знал, где красные войска, где белые, а в Ревде вообще остановился.

Владимир Павлович дальше отправился пешком. К утру он добрел до знакомого Екатеринбурга, переулками добрался до назначенного места, постучал в дверь бревенчатого дома.

– Кто там шляется в такое время? А ну пошел!

– От Марата! Пришел за вещами! – произнес Владимир Павлович условную фразу. Дверь стукнула щеколдой и, скрипнув, отворилась. В темноте проема показался человек с револьвером.

– Тута жди, сейчас притащу.

– Кто там, Петро?

– Да от Лукоянова пришел за его коробкой, спи.

Человек скоро вынес холщовую сумку и передал Лукину, ничего более не сказав. Владимир Павлович недоуменно остался стоять на пороге. Но чувство долга и искупления вины погнало его дальше. Пора выбираться из города, совсем уже утро настало, морозное, позднеосеннее. На улицах было пустынно. С ценной сумкой идти было страшнее и опаснее: что там в ней? Документы по расположению частей белых или добытые непосильным трудом разведданные по передвижению полков генерала Гайды? Лукин мог только догадываться, но сумка жгла бок. И тут в глухом переулке его остановил конный казачий патруль.

– Кто таков? Почему ходишь? Комендантский час ишшо! А ну, пошли в каталажку, потом разберемся, кто ты есть!

Часа через два его вывели из импровизированной тюрьмы на свет божий и поместили в кабинет, вполне похожий на кабинет Чека в Перми. Только за столом сидел не пролетарский следователь, а вполне себе приличный царский поручик при всех регалиях.

– Ну, привет, красный шпион. Давай, рассказывай, кто и зачем тебя послал и куда ты направляешься, – поручик улыбнулся, откинулся на спинку стула и отхлебнул чай из стакана.

– Я, господин поручик, не красный шпион, а прапорщик армии его Императорского Величества. Пришел почтить память государя на место его гибели.

– Ишь ты… Какой школы прапорщик?

– Третьей Петергофской, господин поручик.

Поручик закатил глаза в потолок. Стало понятно, что этой школы он не знал.

– Да, развели этих школ прапорщиков, как собак. Черт, и не проверить тебя ведь. Какого года выпуск?

– Семнадцатого.

– Не воевал, стало быть. Ну да, молод. И где ты, прапорщик, год отсиживался, под боком у сладострастной селянки? Если ты офицер, то должен быть призван. Нам нужны кадровые офицеры. Твое? – поручик показал на сумку.

Владимир Павлович сглотнул, помотал головой. Поручик внимательно посмотрел на него и медленно открыл сумку, извлек из нее объемистую жестяную коробку, долго возился с крышкой, наконец справился. Лукин стоял ни жив ни мертв, следя за действиями офицера.

– Черт! Да ты кокаинист, прапорщик! Вот из-за такого зелья мы нужных людей теряем! Лучше водку бы пили. Руки вытяни!

Владимир Павлович вытянул дрожащие руки.

– Ну, так и есть. Тьфу, забери эту гадость и вон пошел! Позоришь звание русского офицера. Иди, подыхай под забором.

Лукин медленно забрал коробку, сначала неверящими глазами посмотрев в нее. Белый порошок. Положил ее в сумку, вышел в коридор, прошел мимо солдат и встал в светлом проеме крыльца. Не может быть! Его послали за кокаином!..

В ближайшем переулке Лукин выбросил сумку и двинулся в сторону Уфы, где, по сведениям, воевал его боевой товарищ Парамонов.

* * *

Джен Фу Чень сидел на стуле и внимательно слушал русского. Русский размахивал руками и говорил много слов, из которых Джен Фу Чень понимал только половину. Смысл слов русского красного, как он себя идентифицировал в цветовой палитре своего государства, сводилась к следующему: китайцам дадут винтовки и пулеметы, китайцы должны помочь русским красным рабочим отбить атаки русских белых, которых он называл словом «контра». За это русские красные дадут всем китайцам свободу и за свой счет отправят их домой. Предложение было хорошее, так как вписывалось в картину мира. «Если русские красные просят помощи – значит, им тяжело и плохо, а я должен помочь страждущим, ибо об этом говорит учение о восьмеричном пути, об истинном пути к нирване. Поэтому я помогу русским красным. Тем более, они дадут пулеметы и отправят на родину». Так думал Джен Фу Чень про себя, а вслух попросил русского: